Диоген и Александр: философ не встаёт

На окраине Коринфа, где город постепенно переходит в безлюдные холмы, лежит человек перед деревянной бочкой. Диоген загорает, вытянув ноги, лицо открыто полуденному солнцу. Вокруг него рассыпаны потёртые чёрные одежды. Прохожие обходят его стороной — киник уже заслужил репутацию безумца.

Тогда появляется процессия. Кони, копья, золотые доспехи. Александр Македонский, двадцатидвухлетний завоеватель половины известного мира, спешивается. За ним тянутся придворные — ждут, как философ встанет, бросится в ноги, молится о благодеяниях.

Диоген не шевелится.

«Я Александр, царь Македонии и Азии», — говорит юноша. Голос не грубый, скорее любопытный. Он привык, что имя его разит врагов страхом.

«Я Диоген», — отвечает философ, не поднимая головы. — «И я просил бы тебя отойти: ты закрываешь солнце».

Александр стоит секунду. Его окружение затаивает дыхание — сейчас последует удар. Но царь улыбается. «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном», — говорит он и уходит.

Плутарх, записывая эту сцену полвека спустя, видит в ней вечный конфликт. Диоген отказался от всего, что соблазняет обычных людей: богатства, почёта, близости к власти. Его философия — это последовательный отказ от иллюзий. Он не презирает Александра за его амбиции; он просто равнодушен к ним. Для киника солнце — единственное благо, которое нельзя отнять ни царю, ни судьбе.