Это пятьдесят шестое письмо к Луцилию — одно из самых живых. Сенека начинает без предисловий:
«Пусть меня поглотит земля, если уединение так уж необходимо для занятий, как обычно принято думать».
Он снял комнату над общественными банями. Не для аскезы — просто так получилось. И теперь над ним — весь шум Рима. Крики тех, кто тянет гири. Плеск. Вопли о ценах. Стук. Пение.
Он пишет — и перечисляет все звуки с таким удовольствием, что читатель почти слышит их. Потом делает поворот: я пишу тебе это письмо — значит, пишу. Шум не мешает.
Почему? Потому что, объясняет он, внешний шум мешает только тогда, когда внутри нет порядка. Человек, которого беспокоит любой звук, на самом деле беспокоится о чём-то другом — и шум только проявляет это беспокойство. Человек, у которого внутри тишина, может работать под любой шум.
«Recede in te ipse» — уйди внутрь себя. Не в смысле изоляции. В смысле: найди место внутри, которое не зависит от внешнего. Тогда баня над головой — просто баня.
Марк Аврелий скажет то же самое другими словами: «Нигде человек не уходит в уединение лучше, чем в свою собственную душу».