58 год до н.э. Клодий добивается изгнания Цицерона. Виллы конфискованы, библиотека продана, имя произнесено в суде как имя преступника.
Цицерон в Тускулуме — чужой дом, чужие стены, чужая тишина. Пишет Аттику.
Я потерял три виллы, пишет он. Потерял библиотеку двадцати лет. Потерял должность. Но, Аттик, — я не потерял речь. Не потерял способность думать. Не потерял слова.
Это не бодрое утешение человека, который держится изо всех сил напоказ. Цицерон пишет из изгнания письма довольно жалостливые в других случаях — жалуется, просит о помощи, падает духом чаще, чем хотелось бы его репутации. Он не стоик в строгом смысле слова и никогда им не притворялся. Но именно в этом письме он нащупывает нечто верное: есть вещи, которые нельзя конфисковать решением трибуна.
Золото отбирают за одну ночь. Земельный надел — приказом. Красноречие — нет. Вот то единственное, что он унесёт с собой, куда бы ни выслали.
Через год его вернут в Рим с триумфом. Через шестнадцать лет — убьют за слова. Которые тоже нельзя было конфисковать — пришлось убивать вместе с человеком.