Александрия при первых Птолемеях становится единственным местом во всём греческом мире, где вскрытие человеческих тел получает официальное разрешение властей. Религиозные и культурные табу, останавливавшие анатомов повсюду от Афин до Рима, здесь на время снимаются — в обмен на щедрое царское покровительство новой александрийской науке.
Герофил использует эту редкую возможность в полной мере. Он впервые точно описывает нервную систему, отличая двигательные нервы от чувствительных, — до него это различие попросту не было известно науке. Подробно описывает строение глаза, печени, репродуктивных органов. Измеряет пульс с помощью водяных часов, замечая, что его частота меняется в зависимости от состояния больного, — по существу, первая в истории попытка количественной диагностики.
Более поздний автор Тертуллиан, писавший спустя века и явно враждебно настроенный, обвиняет Герофила в куда более тёмных практиках — будто бы он вскрывал живьём, а не одни лишь трупы, осуждённых преступников, переданных ему царём именно для подобных исследований. Историки до сих пор спорят, насколько это обвинение отражает подлинные факты, а насколько — позднейшую предвзятость против самой идеи анатомирования человека.
Достоверно одно: за несколько десятилетий александрийской вольности анатомическая наука делает больше открытий, чем за предыдущие несколько столетий греческой медицины, скованной религиозным табу. Как только политический климат меняется и разрешение отзывают, подобная свобода исследования исчезает на много веков вперёд — вплоть до самого Везалия, которому в шестнадцатом веке придётся заново, с огромным трудом, отвоёвывать право прикасаться скальпелем к мёртвому человеческому телу.