Осень 43 года до нашей эры. Антоний, Октавиан и Лепид заключают между собой Второй триумвират. Первым же делом составляют проскрипции — официальные списки людей, подлежащих немедленному убийству без суда. Цицерон оказывается в числе самых первых. Антоний испытывает к нему личную, неутихающую ненависть: собственные «Филиппики» ему попросту не прощают.
Цицерон прекрасно знает об опасности заранее. Собственные рабы и вольноотпущенники преданно его предупреждают. Он несколько раз уже начинает готовиться к бегству — и всякий раз останавливается на полпути. Потом снова начинает собираться.
Он вполне мог бы уплыть в Македонию к Бруту. У него для этого есть все необходимые возможности. Но что-то внутри него мешает решиться окончательно. Плутарх пишет, что он попросту устал от постоянных скитаний — вспоминает прежнее изгнание, вспоминает изматывающую усталость от чужбины. Он уже стар, серьёзно болен, у него больше не осталось прежних политических целей впереди.
В конце концов он всё же направляется к морю. По дороге на него нападают наёмные убийцы Антония — прямо у собственного имения в Формиях. По преданию, он сам высовывает голову из носилок и спокойно, без страха смотрит прямо на убийцу. Подойди ближе, — говорит он.
Голову и обе руки казнённого отвозят Антонию. Тот выставляет их напоказ прямо на форуме — именно те самые руки, что когда-то писали разгромные «Филиппики».
Цицерон вовсе не был стоиком в строгом смысле слова. Но сама его смерть оказывается по-настоящему стоической по духу: когда бегство становится уже невозможным или попросту бессмысленным, он спокойно принимает то, что неизбежно приходит.