Из тринадцати детей Марка Аврелия и Фаустины большинство умирают в детстве или совсем молодыми. Это была печальная норма для всей Античности — и одновременно личная трагедия, которую не делает легче ни огромная власть, ни глубокая философская подготовка к утратам.
Марк не пишет о детских смертях напрямую, в лоб. «Размышления» — не дневник в современном исповедальном смысле слова. Но некоторые записи прочитываются иначе, если знать реальный контекст его жизни. Не говори «я потерял» — говори «я вернул обратно». Смерть ребёнка — не зло само по себе, а лишь изменение состояния вещей. Природа даёт и забирает обратно, совсем как садовник забирает урожай в своё время.
Это не бесчувственность к происходящему. Это методичная работа с горем через единственный по-настоящему доступный ему инструмент: переформулирование самого суждения о событии. Не «этого не должно было случиться никогда» — а «это уже произошло безвозвратно. Что теперь с этим фактом делать дальше?»
Современные психологи называют похожий приём когнитивным переосмыслением — одной из самых действенных стратегий совладания с тяжёлым горем. Стоики разрабатывают нечто очень похожее на два тысячелетия раньше появления самой когнитивной психологии как научной дисциплины.
Марк вовсе не был холодным, бесчувственным человеком по натуре. Он просто ясно знал: страдание от добавочного суждения «этого не должно было быть» прибавляется сверху к самой боли потери, удваивая её без всякой пользы. Первое неизбежно само по себе. Второе — целиком в нашей собственной власти. Ночью после очередных похорон ребёнка он открывает свиток и пишет — не для чужих глаз, для себя самого. Возвращает себя заново к тому, что и так уже знал прежде.
Это была его личная форма психологической терапии, единственно доступная в его собственную эпоху.