Переход через ливийскую пустыню после битвы при Тапсе — один из самых тяжёлых маршей в поздней истории Республики. Жара. Песок. Тысячи людей. Воды мало.
Катон шёл пешком. Не потому что не было лошади. Лошади были. Но пешком — значит в одном положении с солдатами, а не над ними. Это была не демонстрация — он так жил всегда.
Когда находили воду, Катон распределял её в очерёдности. Раненые — первые. Потом солдаты. Потом офицеры. Сам — последний.
Однажды ему принесли флягу — кто-то нашёл источник. Катон спросил: все ли напоены? Нет ещё. Он вернул флягу.
Плутарх описывает эту сцену с восхищением. Солдаты видели: их командир получает то, что они получают. Не больше. Иногда меньше. Это невозможно сыграть — это либо настоящее, либо нет. Солдаты это чувствовали.
Марк Аврелий много лет спустя напишет о том же: требовать от других то, что сам не готов делать — это не управление. Катон знал это практически, не теоретически.
Армия дошла до Утики. Там Катон принял последнее решение своей жизни. Но сначала был переход — сделанный достойно, вместе со всеми, без привилегий.