Рассказ о философе, которому во время занятий сообщают о смерти сына, в древности ходил. К Хрисиппу он не относился.
У Диогена Лаэртского его героем назван Анаксагор: услышав весть, он ответил, что знал о смертности рождённого им. Валерий Максим и Элиан приписывают похожее Ксенофонту. Тот будто бы снял венок и дослушал вестника. Узнав, что сын пал храбро, надел венок обратно и закончил жертвоприношение.
Что известно о самом Хрисиппе, устроено иначе и интереснее.
Он родился в киликийских Солах, приехал в Афины, учился у Клеанфа и возглавил Стою третьим. Диоген Лаэртский приводит список из семисот пяти его сочинений. Писал он, по тому же свидетельству, по пятьсот строк в день и с источниками не сверялся.
Про школу тогда говорили: если бы не было Хрисиппа, не было бы и Стои.
Именно он разобрал вопрос о том, что происходит с мудрецом при внезапном ударе. Позиция стоиков не в том, что мудрец ничего не чувствует.
Сенека, излагая это учение, называет такие движения предварительными: бледность при виде опасности, слёзы при чужом горе, дрожь при внезапном шуме. Они непроизвольны и разуму не подчинены.
Страсть начинается позже — там, где к движению прибавляется согласие, суждение о том, что случившееся есть зло. Мудрец бледнеет, но не соглашается.
Марк Аврелий, единственный стоик, чьи записи для себя дошли целиком, похоронил нескольких детей. В «Размышлениях» он выписывает себе напоминание целовать ребёнка, приговаривая про себя, что завтра тот может умереть.
О смерти самого Хрисиппа тот же Диоген приводит две версии. Удар после неразбавленного вина на пиру — и приступ смеха при виде осла, съевшего его смоквы.