Афинский Ареопаг — совет старейшин — вызывает Клеанфа расспросить о его образе жизни. По городу ходят слухи: нищий философ ночью носит воду, а днём учится философии. На что он в действительности живёт? Не скрывается ли здесь какой-нибудь подозрительный источник дохода?
Клеанф явился по вызову. Ему уже хорошо за сорок. Он известен как ученик Зенона и работник у местных садовников, зарабатывающий на пропитание собственными руками.
Ареопаг спрашивает прямо: откуда ты берёшь средства к существованию?
Клеанф объясняет без смущения: вот, от этого садовника — плата за поливку огорода. Вот от другого — за помол зерна на мельнице. Этого хватает на всё необходимое.
Ареопаг изумлён такой откровенностью и предлагает денег — из уважения к философу, живущему настолько скромно ради учёбы.
Клеанф отказывается.
Это не жест гордости и не показной аскетизм напоказ публике. Это последовательность его собственного учения: внешние блага безразличны сами по себе. Принять деньги не потому что нуждаешься именно в них, а потому что их предлагают, — значит признать, что деньги имеют ценность сами по себе, независимо от нужды в них. Он остаётся последовательным даже тогда, когда быть непоследовательным было бы значительно удобнее и никто бы этого не заметил.
Ареопаг, как говорит предание, рукоплещет ему в ответ на отказ — и постановляет, что Клеанф заслуживает особого уважения города. Это нечто среднее между насмешкой над чудаком и искренним восхищением его твёрдостью. Возможно, и то и другое одновременно, в равных долях.
Клеанф возвращается к своим огородам, ничуть не переменившись.