Поппер, молодой человек в послевоенной Вене, увлекается сразу многим: марксизмом, психоанализом Фрейда и Адлера, теорией относительности Эйнштейна. Постепенно он замечает то, что его беспокоит.
Сторонники Фрейда и Адлера объясняют своей теорией любой поступок. Мужество и трусость укладываются в схему одинаково легко, просто через разные механизмы. Каждое наблюдение теорию подтверждает, и опровергающих не бывает.
Случай из практики он приводит свой. Он рассказал Адлеру о ребёнке, которого тот не видел, и Адлер немедленно объяснил случай чувством неполноценности. На вопрос, почему он так уверен, ответил: по тысячекратному опыту. Теперь их тысяча и один, заметил про себя Поппер.
Эйнштейн ведёт себя иначе. Его теория делает рискованное предсказание: свет отклоняется в поле тяготения Солнца на определённый угол. Покажет наблюдение при затмении другое — теория неверна.
В 1919 году экспедиция Эддингтона проверяет это и подтверждает.
Отсюда Поппер выводит свой принцип. Научность теории меряется не тем, сколько она объясняет, а тем, можно ли её опровергнуть. Теорию, которую не опровергает никакое мыслимое наблюдение, наукой считать нельзя.
Вопрос, который он советует задавать всякой теории, звучит просто. А что могло бы это опровергнуть? Если ответа нет, перед вами не наука.