Чужое мнение как шум

Цитата дня

Странно: каждый любит себя больше всех, а с чужим мнением о себе считается больше, чем со своим.

Марк Аврелий, Размышления XII.4

Сцена

Двенадцатая книга, поздняя запись. Император формулирует наблюдение, которое его, судя по интонации, искренне озадачивает.

Люди, пишет он, любят себя больше всех на свете. И при этом собственное мнение о себе ставят ниже чужого.

Он проверяет это на себе и находит подтверждение немедленно. Сегодня его задело сказанное человеком, чьё суждение он ни во что не ставит; и задело сильнее, чем похвала того, кого он уважает.

Дальше он разбирает нелепость по частям. Если бы бог или разумный наставник велел ему произносить вслух всё, что он думает, он не выдержал бы и дня — настолько мы стыдимся собственных мыслей перед чужим взглядом. Значит, суд соседа мы боимся больше собственного, хотя знаем о себе несравнимо больше.

Он не пишет, что чужое мнение надо презирать. Он пишет, что странно ставить его выше своего, не проверив, чего оно стоит.

Табличку он откладывает. Легат, чьё замечание засело с утра, к вечеру о нём наверняка уже не помнит — у него свои заботы и свой список тех, чьё мнение не даёт ему покоя.

Персона

Марк Аврелий возвращается к чужому мнению чаще, чем к любой другой теме, и настойчивость эта красноречивее содержания.

Человек, которому никто не смел перечить, двенадцать книг подряд уговаривает себя не зависеть от того, что о нём скажут. Значит, зависел.

Средство у него всегда одно: посмотреть, кто именно судит. Он перечисляет этих судей без иллюзий — люди, занятые тем же, в чём он сам себя упрекает, недолговечные, назавтра забывшие сказанное.

Довод не возвышенный, зато проверяемый на месте: назови имя того, чьё мнение тебя гложет, и спроси, взял ли бы ты у него совет по важному делу.

Что говорит наука

Соломон Аш провёл в начале пятидесятых опыты, ставшие хрестоматийными.

Участнику показывали эталонный отрезок и три отрезка для сравнения; задача была тривиальной, ошибки в одиночку случались менее чем в одном проценте случаев. Но в комнате сидели ещё несколько человек — подставные, — и они по договорённости называли заведомо неверный ответ.

Примерно треть ответов испытуемых совпала с ошибочным мнением большинства. Около трёх четвертей участников подчинились хотя бы раз.

Существеннее общей цифры оказались условия. Размер большинства перестаёт влиять после трёх-четырёх человек — важно не количество, а единогласие. И достаточно одного союзника, дающего верный ответ вслух, чтобы доля подчинившихся упала в несколько раз, — причём союзник может ошибаться по-своему, лишь бы расходился с большинством.

Опросы после эксперимента показали разное. Часть участников не верила большинству и подчинялась, чтобы не выделяться; часть искренне начинала сомневаться в собственных глазах.

Позднейшие метаанализы Бонда и Смита показали, что величина эффекта меняется от культуры к культуре и заметно снизилась со времён Аша в западных выборках — но сам эффект воспроизводится устойчиво везде, где его проверяли.

Любопытно и то, чего в опытах не было: никакого давления, угроз и выгоды. Хватало присутствия единодушных незнакомцев, которых участник видел впервые и больше никогда не встретит.

Марк описал ту же асимметрию без опытов: себя любим больше всех, а верим — соседу.