Марк Аврелий всё понимал про власть, про судьбу, про необходимость отпускать. Но своего сына назначил наследником — нарушив традицию усыновления лучшего, которая дала Риму «пятерых хороших императоров». Может, надеялся воспитать его. Может, не мог иначе.
Коммод объявил себя воплощением Геркулеса, переименовал Рим в «Коммодиану», выходил на арену сражаться с гладиаторами — которых, разумеется, предварительно обезоруживали. Сенат называл его имя вслух только в страхе. В 192 году его задушили в ванной — заговор с участием любовницы и борца.
Парадокс Коммода не в том, что он был плохим — плохих императоров было много. Парадокс в том, что он был сыном человека, написавшего одну из лучших книг о человеческом достоинстве, которые когда-либо существовали. Это ставит неудобный вопрос о наследовании добродетели: она не передаётся с кровью, не закрепляется примером, не гарантируется образованием.
Что читать: Марк Аврелий, «Размышления» — для контраста; Дион Кассий, «Римская история», книга 73 — о Коммоде глазами современника.
Коммод — лучший аргумент против любой концепции, утверждающей, что добродетель передаётся по наследству или через воспитание автоматически. Стоики настаивали: каждый человек строит характер сам, ежедневно, независимо от происхождения. Пример родителей может помочь — но не может заменить собственной работы.