Студент спрашивает прямо: что мне нужно иметь, чтобы быть счастливым?
Аристотель для начала поправляет сам вопрос. «Каждое искусство и каждое исследование, всякая деятельность и поступок, — говорит он, почти дословно повторяя собственное вступление к «Никомаховой этике», — стремится к некоторому благу». Значит, ищем высшее благо — то, чего хотят ради него самого, а не ради чего-то ещё.
Ответ — eudaimonia. Переводят как «счастье», но точнее было бы «процветание» или «полнота жизни».
Ключевое здесь — не существительное, а спрятанный внутри глагол: eudaimonia — деятельность души сообразно добродетели. Не состояние, не чувство, не то, чем обладаешь, как кошельком. Больше похоже на здоровье: не «я здоров», а «я живу здорово» — привычка, а не трофей.
Студент повторяет вопрос иначе: хорошо, а что мне нужно делать?
Уже лучше, отвечает Аристотель — и добавляет честную оговорку: совсем без внешних благ, без минимума здоровья, средств, хотя бы нескольких друзей, счастье действительно невозможно. Аскет, уверяющий, что ему ничего не нужно вообще, скорее всего просто недоговаривает.
Но это только фундамент. Дальше счастье не копится — оно делается заново каждый день тем же способом, каким делается всё живое: постоянным усилием, а не единовременной покупкой.