В Ликей забегает раб с новостью: в Олимпии закончились игры, победителя венчают.
Ученики оживляются — какой приз, сколько золота?
Аристотель усмехается одними уголками рта и не спешит отвечать — сначала долго крутит в пальцах табличку, будто взвешивает.
— Оливковая ветвь, — говорит он наконец. — Из дикой маслины, что растёт у храма Зевса. Больше ничего.
Кто-то разочарован вслух. Аристотель ждёт, пока стихнет, и продолжает: не в ветке дело. Венком не награждают самого красивого атлета среди зрителей — награждают того, кто вышел на дорожку и пробежал. Участие, не обладание.
Так же со счастьем, говорит он. Люди хотят его иметь — как ветвь, как трофей, который можно повесить на стену и больше не думать. Но eudaimonia — не вещь на полке. Это деятельность, energeia по-гречески, — не покой, а само движение.
Здоровье нужно, друзья нужны, кусок хлеба нужен — но это дорожка, а не приз. Бежать всё равно придётся самому, и каждый день заново.
Раб уже ушёл разносить новость дальше по городу. Ученики расходятся, унося с собой мысль неудобнее оливковой ветки: счастье нельзя выиграть один раз и на этом успокоиться.