Ученик возвращается взволнованный после лекции у платоников. Там доказывали, что риторика есть искусство делать слабый довод сильным, то есть попросту обман в красивой упаковке.
Аристотель слушает не перебивая, потом кладёт на стол свиток трактата, над которым как раз работает.
Риторика, говорит он, есть способность находить убедительное в любом деле. Сама по себе она ни хороша, ни дурна, как нож, которым режут и хлеб, и горло.
Опор у убеждения три.
Этос — доверие к говорящему. Честному верят охотнее, и это не уловка, а справедливость.
Логос — сам довод, доказательство, порядок мысли.
Пафос — обращение к чувству. Не к любому: гнев там, где он уместен, сочувствие там, где заслужено, а не выжатое из зала голосом.
Злоупотребив любой из трёх, получишь подделку, соглашается Аристотель. Этого и боялся Платон, и боялся не зря.
Но лекарство от дурной риторики не в отказе от риторики, а в хорошей риторике. Иначе правый останется без слов, а неправый со словами.
Ученик уходит спокойнее, чем пришёл, и, кажется, слегка досадует: пересказать это платоникам с прежним пылом уже не выйдет.