Десятая книга «Никомаховой этики» кончается выводом, который плохо согласуется с первой.
Совершенное счастье, говорит там Аристотель, есть деятельность созерцательная.
Доводы он перечисляет по пунктам.
Ум — высшее, что в нас есть. Созерцание — самая непрерывная из деятельностей: размышлять можно дольше, чем делать что бы то ни было. Оно самодостаточно: справедливому нужны те, в отношении кого он справедлив, мужественному — опасность, а мудрому довольно себя самого, хотя вместе с другими получается лучше. Оно одно любимо ради себя, потому что ничего не производит.
И ещё одно: только оно есть досуг. Воюют ради мира, действуют ради отдыха от действия, а созерцание ни к чему дальше не ведёт.
Довод от богов он приводит там же. Мы полагаем богов блаженными. Но что мы им припишем — торговые сделки, возвращение вкладов, мужество перед опасностью? Остаётся созерцание.
Дальше следует место, которое обычно и цитируют.
Такая жизнь выше человеческой. Человек будет жить так не постольку, поскольку он человек, а постольку, поскольку в нём есть нечто божественное. И потому не следует слушать тех, кто советует человеку думать человеческое, а смертному смертное. Надлежит, насколько возможно, возвышаться до бессмертного.
Жизнь по остальным добродетелям он тут же объявляет счастливой во вторую очередь.
Как это согласуется с «Политикой», где человек определён как существо, созданное для полиса, спорят до сих пор.