218 год до нашей эры. Армия Ганнибала поднимается на перевал после девяти дней подъёма по снегу без всякой дороги. Лошади срываются в ущелья. Слоны отказываются идти дальше, упираясь всей массой. Половина войска остаётся в горах позади — кто замёрз, кто сорвался, кто просто лёг в снег и больше не встал, несмотря на все понукания.
На гребне Ганнибал останавливает колонну.
Впереди — долина реки По. Зелёная, прорезанная лентами рек, с дымком над далёкими городами. Италия. Рим — там, дальше, ещё не видимый глазу, но уже подразумеваемый каждым, кто смотрит вниз.
Ганнибал ничего не говорит. Просто даёт людям смотреть, сколько потребуется, не торопя ни словом.
Тит Ливий опишет этот момент сдержанно: Ганнибал указал рукой на равнины и напомнил, что позади осталась сама стена природы — и вот она уже пройдена. Но сила сцены не в словах, а именно в паузе перед ними. Армия, только что потерявшая треть своего состава в снегах, смотрит на цель и понимает без всякой речи: дошли, дальше только вниз.
Видение оказывается сильнее любой речи. Слова можно не расслышать за ветром, можно не до конца поверить сказанному. То, что видишь собственными глазами с высоты перевала, — совсем другое дело, не требующее перевода на язык убеждения.