Аркесилай возглавляет Платоновскую Академию и придерживается убеждённого скептицизма: ничто не может быть познано вполне достоверно, сколько ни старайся. Хрисипп возглавляет Стою и настаивает на обратном: некоторые впечатления постигаются достоверно — katalêptikai phantasiai, постигающие впечатления особого рода.
Их споры публичны и остры, привлекают слушателей со всего города. Это настоящая интеллектуальная борьба за то, возможна ли достоверность познания в принципе, а не отвлечённое академическое упражнение для узкого круга.
Аркесилай атакует прямо: покажи мне критерий, по которому ты вообще отличаешь достоверное впечатление от недостоверного. Любой предложенный критерий сам нуждается в другом критерии для собственной проверки — а тот в третьем, и так до бесконечного регресса без опоры внизу.
Хрисипп отвечает: достоверное впечатление отличается особой ясностью и отчётливостью — такой силы, что ошибиться в нём практически невозможно при должном внимании. Аркесилай возражает: но во сне и при галлюцинациях впечатления тоже кажутся спящему совершенно ясными изнутри самого опыта. Хрисипп уточняет формулировку, пытаясь провести границу точнее.
Этот спор продолжается в разных вариациях столетиями после обоих спорщиков, не находя окончательного победителя — потому что реальны сразу оба вопроса: можем ли мы вообще знать наверняка, и как нам действовать здесь и сейчас, если знание всё же нужно для самого действия.
Стоики выбирают второй вопрос как приоритетный перед первым: жизнь требует решений прямо сейчас, решения требуют суждений без отсрочки, суждения требуют хоть какого-то критерия для выбора между вариантами. Философия, полностью отказывающаяся от всякого критерия ради теоретической чистоты, не помогает жить ни одного лишнего дня. Возможно, она права чисто теоретически — но практически бесполезна тому, кому нужно принять решение до заката.
Хрисипп не побеждает Аркесилая в споре окончательно — такой победы, возможно, не бывает в подобных спорах вовсе. Но он даёт стоицизму эпистемологию, достаточно прочную для практической этики, которой предстоит работать не в аудитории, а в реальной, неопределённой жизни. Говорили даже: если бы боги занялись логикой профессионально, они бы пользовались именно логикой Хрисиппа, а не чьей-то другой.