Зенон Китийский начинал у киника Кратета и от него же отошёл.
Расхождение касалось имущества и было не бытовым, а доктринальным.
У киников только добродетель есть благо, а всё прочее — зло или безразличное, и потому от вещей следует избавиться. Кратет раздал состояние и жил на улице. Жена его Гиппархия ушла к нему от богатых женихов и жила так же.
Зенон принял первую половину и переделал вторую.
Он ввёл разряд, которого у киников не было: предпочитаемое. Здоровье, достаток, доброе имя, целость тела — не блага, потому что благо только добродетель. Но при прочих равных их следует выбирать, а болезнь, бедность и увечье отвергать.
Из этого следует, что мудрец может быть богат, здоров и занимать должность, лишь бы не считал это благом.
Разница вышла огромной по последствиям. Кинизм требовал выйти из общества; стоицизм позволил в нём остаться. Оттого стоиками становились сенаторы и императоры, а киниками — нет.
Возражение против нововведения последовало сразу и изнутри. Аристон Хиосский, ученик того же Зенона, объявил предпочитаемое выдумкой и вернулся к жёсткой позиции: безразличное безразлично без степеней.
Хрисипп писал против него, и школа пошла за Зеноном.
Цицерон, разбирая спор, замечает, что стоики с киниками расходятся не в положениях, а в том, как далеко их проводить, — и что именно эта уступка и сделала стоицизм пригодным для римлян.
Диоген Лаэртский приводит и то, как Зенон отзывался о прежнем учителе. Он говорил, что кораблекрушение было ему на пользу, потому что привело к Кратету, — и что философом он стал в тот день, когда потерял груз.