Алкивиад так красив, что прохожие останавливаются на улице, и так умён, что переспорить его почти никому не удаётся. Богат, знатен, и будущее кажется ему открытым настежь.
Сократ встречает его у гимнасия — в том возрасте, когда юноша ещё не стал мужчиной, но уже думает о будущей власти. Алкивиад позволяет ему заговорить: так позволяют себя позабавить умному, но не особенно важному человеку. Сократ это понимает. Ему это не мешает.
Он задаёт один вопрос: чего ты хочешь? Алкивиад отвечает без колебаний: власти над афинянами, потом над всей Элладой, а потом, отчего бы и нет, и над персами.
Сократ кивает. А чем ты убедишь афинян, что управлять должен именно ты? Знанием? Каким? Добродетелью? Которой из них?
Разговор тянется долго. К концу Алкивиад с удивлением обнаруживает, что не знает толком ни одного из дел, которыми собирается заниматься. Управлять он не умеет ни городом, ни собой. У него есть красота, деньги и громкое имя. Того единственного, что нужно для задуманного, нет.
Ты видишь моё положение, спрашивает он. Вижу, отвечает Сократ. И я, пожалуй, единственный, кто сейчас думает о тебе. Не как об украшении Афин, а как о человеке, которому грозит гибель — не от внешней опасности, а от собственной неготовности к тому, к чему он рвётся.
Алкивиад выслушивает и почти не меняется. Слишком велико тщеславие, слишком блестящим кажется будущее, слишком легко всё давалось прежде. Сократ это предвидит и всё равно продолжает разговор. Не потому что верит в успех, а потому что считает это правильным.
Дар без добродетели — острый нож без рукояти. Об этот нож Алкивиад порежется, и Афины вместе с ним. Остановить его Сократ не может. Может только заранее показать, куда всё идёт.