Алкивиад настолько красив, что прохожие невольно останавливаются на улице. Настолько умён, что переспорить его почти никому не удаётся. Богат. Знатен. Собственное будущее кажется ему абсолютно открытым — как афинское море после победы при Саламине.
Сократ встречает его у гимнасия — в том возрасте, когда юноши ещё не превратились окончательно в мужчин, но уже вовсю задумываются о будущей власти. Алкивиад позволяет ему заговорить с собой — примерно так, как позволяют позабавить себя разговором умного, но не особенно важного человека. Сократ прекрасно это понимает. Ему это совершенно не важно.
Он задаёт лишь один вопрос: чего именно ты хочешь по-настоящему? Алкивиад отвечает без колебаний: власти над афинянами. Потом — над всей Элладой сразу. Потом, почему бы и нет, — над самими персами тоже. Сократ кивает: понятно. А чем именно ты собираешься убедить афинян, что должен управлять именно ты? Знанием? Каким конкретно? Добродетелью? Какой именно из добродетелей?
Разговор растягивается надолго. К его завершению Алкивиад с удивлением осознаёт: он не знает толком ни одного из тех дел, которыми собирается заниматься в будущем. Не умеет управлять ни городом, ни даже самим собой. У него есть красота, деньги, громкое имя — но нет того единственного, что по-настоящему нужно для достижения задуманного.
Ты видишь моё нынешнее положение? — спрашивает он наконец. Сократ отвечает: вижу отчётливо. И я, пожалуй, единственный, кто сейчас по-настоящему думает именно о тебе. Не как об украшении Афин напоказ всем прочим. А как о человеке, которому грозит настоящая гибель — вовсе не от внешней опасности, а от собственной неподготовленности к тому, к чему он так стремится.
Алкивиад внимательно выслушивает всё сказанное. И при этом почти не меняется — слишком велико собственное тщеславие, слишком блестящим кажется будущее, слишком легко всё давалось ему прежде без всяких усилий. Сократ прекрасно это предвидит заранее. Он всё равно продолжает с ним разговаривать — не потому что верит в скорый успех, а просто потому что считает это правильным поступком само по себе.
Дар без настоящей добродетели за плечами — это острый нож без удобной рукояти. Алкивиад порежется об этот собственный дар спустя всего несколько лет. Сократ не в силах его остановить — может только заранее показать, к чему всё идёт.