Весна 175 года. По восточным провинциям расходится слух: Марк Аврелий умер на Дунае. Авидий Кассий, лучший полководец империи и наместник Сирии, то ли верит слуху, то ли считает момент подходящим независимо от его правдивости. Он объявляет себя императором.
Марк жив.
Мстить он не спешит. Пишет сенату: казней без суда не будет, имущество у семей мятежников не отбирать, приговоры выносить мягче обычного. Потом добавляет то, что удивляет его секретарей: он хочет встретиться с Кассием лично. Поговорить. Возможно, простить.
Не успевает. Кассия убивают собственные офицеры раньше, чем Марк добирается до востока. Мятеж длится три месяца. Голову присылают в дунайский лагерь как трофей.
Марк велит её похоронить, а не выставлять напоказ.
Странность этой истории вот в чём. Он огорчён не тем, что мятеж подавлен, а тем, что лишился случая простить. Не ради истории и не ради зрителей: он давно решил для себя, что месть опускает мстящего до уровня обидчика. Он готовил конкретный поступок, а получил повод его отменить.
В «Размышлениях» это сказано суше: лучший способ отомстить — не стать похожим на обидчика. Кассий лишает его возможности стать тем, кем он решил быть.
Прощение, которое некому вручить, остаётся прощением. Просто чего оно стоило, кроме самого Марка, не узнает никто.