Марсилио Фичино переводит на латынь всего Платона целиком — гигантский труд, растянувшийся на годы, по заказу Козимо Медичи. Заодно возвращает в европейский обиход неоплатонизм, герметические тексты, саму идею философии как заботы о душе, а не как одно лишь отвлечённое академическое упражнение.
Он же на протяжении всей жизни страдает от приступов затяжной меланхолии — сам называет это врождённым свойством собственной натуры, находящейся, по его тогдашним астрологическим представлениям, под неблагоприятным влиянием Сатурна.
Лечится Фичино собственным, весьма необычным способом. Заказывает изготовить лиру наподобие античной — по образцу, восстановленному из старинных изображений и текстов. Сочиняет и распевает под неё орфические гимны, посвящённые различным планетам, полагая, что определённые музыкальные лады и ритмы способны напрямую воздействовать на баланс телесных соков и настроение исполняющего.
Современникам это кажется частью его широкой учёности — не более странным, чем занятия астрологией или алхимией, вполне обыденные для образованного человека его эпохи. С точки зрения сегодняшней науки в этом уже проглядывает нечто пророческое: современная музыкальная терапия действительно опирается на измеримое воздействие ритма и тона на нервную систему, просто описывает это уже не языком планетных влияний, а языком нейрохимии.
Фичино не разделяет тело и душу так резко, как это станет привычным после Декарта. Для него струна, натянутая на лире, и человеческая душа, натянутая между Сатурном и Солнцем, звучат, по существу, по одним и тем же законам.
Пел ли он себе становится лучше в действительности — источники, разумеется, умалчивают. Но он упорно продолжал петь десятилетиями, а значит, что-то в этом, видимо, для него всё же работало.