Римская армия окружена врагами на Альгидских высотах. Сенат в панике решает прибегнуть к крайней мере — назначить диктатора, единолично управляющего государством на время военной угрозы, с полномочиями, не ограниченными никакими сдержками.
Выбор падает на Цинцинната — бывшего консула, живущего теперь на собственном скромном участке за городом. Послы находят его прямо на поле, за плугом, — руки в земле, туника пропитана потом.
Цинциннат просит подождать, пока сходит за тогой, — являться перед сенаторами в рабочей одежде было бы неприлично для человека, только что назначенного верховным правителем.
Он собирает войско, разбивает противника всего за один день боя, освобождает окружённую армию, устраивает торжественный триумф. Потом — вместо того чтобы удержать власть подольше, воспользовавшись законным поводом, — складывает диктаторские полномочия задолго до истечения формального шестимесячного срока. Всего шестнадцать дней спустя после назначения он возвращается на собственное поле — заканчивать то, что оставил незавершённым.
Ливий пишет об этом с явным восхищением: власть не испортила и не соблазнила его ни на день дольше необходимого.
Спустя два тысячелетия Джордж Вашингтон, добровольно отказавшийся от третьего президентского срока и вернувшийся к собственной ферме в Маунт-Верноне, сознательно ссылается именно на этот римский пример. Именно в честь Цинцинната назван американский город Цинциннати.
Власть, которую отдают добровольно, пока её ещё можно было бы удержать, — редкость настолько заметная, что о ней помнят два с половиной тысячелетия спустя, в другой части света, на языке, которого сам Цинциннат никогда не слышал.