Письмо семьдесят седьмое. Луцилий пишет о знакомом человеке, всерьёз планирующем самоубийство.
Сенека разворачивает тему смерти в ответ. Его позиция здесь — не отвлечённая стоическая аскеза ради самой аскезы, а нечто более живое по существу.
Нигде тот, кто везде, пишет он — сначала о концентрации внимания. Потом переходит к смерти напрямую.
Выход всегда открыт для тебя, говорит он. Смерть — это не тюремная камера, а именно выход из неё. Знание об этом делает саму жизнь по-настоящему свободной: я живу, потому что сам выбираю жить, а не потому что обязан продолжать без права выбора.
Это вовсе не призыв к самоубийству как таковому. Это скорее фундаментальное изменение самой психологической рамки восприятия. Человек, ясно понимающий, что всегда может уйти при желании, воспринимает остаток собственной жизни совершенно иначе, чем человек, чувствующий себя пленником обстоятельств.
Живи, пока есть тот, кому нужна твоя жизнь, добавляет он в другом месте. Сенека имеет в виду: именно смысл удерживает человека в жизни, а вовсе не страх смерти сам по себе.
Это довольно близко к позднейшей логотерапии Виктора Франкла: смысл оказывается сильнее самого страха смерти как настоящий мотив продолжать жить.
Сенека пишет это незадолго до собственной кончины. Вскроет вены по прямому приказу Нерона уже через год после этого письма.
Он действительно практикует именно то, о чём пишет другим.