Джон Стюарт Милль получает, вероятно, самое напряжённое образование в истории философии. Отец, философ и экономист Джеймс Милль, учит его греческому с трёх лет, латыни с восьми, логике и политической экономии к двенадцати. К двадцати он знает больше многих профессоров своего времени и совсем не умеет чувствовать.
В двадцать лет с ним случается то, что он потом назовёт умственным кризисом.
Он задаёт себе вопрос. Если бы всё, к чему он стремится, — реформа общества, торжество утилитаризма, общее благо — осуществилось прямо сейчас, обрадовался бы он? Честный ответ выходит: нет.
На месте, где он рассчитывал найти смысл своей жизни, обнаруживается пустота.
Несколько месяцев тяжёлой подавленности. Облегчение приходит неожиданно: он читает мемуары французского писателя Мармонтеля, и сцена, где осиротевшая семья находит опору в мальчике, вызывает у него слёзы. Он плачет и понимает, что чувствовать способен.
Следом приходит поэзия Уильяма Вордсворта, которую отец презирал как сентиментальную бесполезность.
В стихах о природе и простом чувстве Милль находит то измерение жизни, которое из его воспитания было исключено. Отсюда вывод, изменивший всю его позднейшую философию. Расчёт пользы необходим, но недостаточен; чувство и воображение — не украшение хорошей жизни, а её часть.
Поздние сочинения Милля уже не машина отцовского утилитаризма. Рационалиста спасло то, что рационализм считал лишним.