Положение о том, что философия начинается с удивления, стоит во второй главе первой книги «Метафизики».
Люди начали философствовать, как и теперь начинают, вследствие удивления. Сперва они удивлялись тому, что было под рукой и вызывало недоумение, потом мало-помалу переходили к большему: к состояниям Луны, к Солнцу и звёздам, к происхождению всего.
Дальше идёт вывод, который обычно опускают. Недоумевающий и удивляющийся считает себя незнающим. Значит, философствовали, чтобы избавиться от незнания, а не ради какой-либо пользы.
Отсюда же и оговорка Аристотеля о мифах: любящий мифы есть в некотором смысле философ, потому что миф составляется из удивительного.
Конец рассуждения устроен неожиданно. Заканчиваться исследование должно противоположным состоянием и лучшим.
Пример он берёт математический: всякому кажется удивительным, что диагональ квадрата не измеряется его стороной. Но геометра ничто не поразило бы сильнее, чем если бы диагональ вдруг оказалась соизмеримой.
То есть удивление есть признак незнания и исчезает вместе с ним, а на его месте остаётся понимание, почему иначе и быть не могло.
У Платона то же самое сказано короче. В «Теэтете» Сократ говорит, что удивление есть начало философии и что тот, кто произвёл Ириду от Тавманта, неплохо составил родословную.
Ирида — вестница богов и радуга, Тавмант — от слова «удивление».
Аристотель сам приводит примеры, ставшие потом хрестоматийными: движение самодвижущихся игрушек, солнцевороты и несоизмеримость диагонали. Первые два для него уже объяснены, третье — только что.