169 год нашей эры. За годы правления Марк теряет нескольких детей. Для эпохи это норма, но горем от повторения быть не перестаёт.
Известие о смерти маленького сына застаёт его вечером. По свидетельствам, он принимает новость спокойно и говорит окружающим, что плакать можно, но недолго: природа требует своё обратно в свой срок. Это не бессердечность и не поза. Это человек, долго думавший о смерти заранее и выработавший к ней отношение — не как к личному поражению, а как к событию в общем порядке вещей.
Той же ночью он садится писать в дневник. Не о сыне, о другом. Со стороны это странно, но в этом и состоит стоическая практика: продолжать работу разума тогда, когда чувство тянет вниз сильнее обычного. Не подавлять горе, а удерживать рядом с ним ясность, не давая одному вытеснить другое.
Позже он запишет: не позволяй воображению рисовать сразу всю оставшуюся жизнь. Один день. Одна задача перед глазами. Это не утешение, а рабочий инструмент, который он применяет к себе без скидок на горе.
Колыбель остаётся пустой. Восковые таблички заполняются строками. Работа идёт рядом с утратой, а не после неё.