169 год нашей эры. Марк Аврелий теряет за годы правления нескольких детей — это была печальная норма эпохи, но нормой горе от этого не становится, сколько бы раз оно ни повторялось.
Известие о смерти маленького сына застаёт его вечером, без предупреждения. По свидетельствам современников, он принимает новость спокойно — говорит присутствующим, что плакать можно, но недолго: сама природа требует своё обратно в своё время. Это не бессердечность и не поза напоказ. Это человек, который долго и методично думал о смерти заранее и выработал к ней собственное отношение — не как к поражению лично для себя, а просто как к событию в общем порядке вещей.
Той же самой ночью он садится писать в дневник. Не о сыне напрямую — о чём-то совсем другом. Это может показаться странным со стороны, но именно в этом и заключается стоическая практика в чистом виде: продолжать работу разума именно тогда, когда сильное чувство тянет вниз сильнее обычного. Не подавлять само горе искусственно — но и удерживать ясность мысли рядом с ним, не позволяя одному полностью вытеснить другое.
В «Размышлениях» он запишет позже отдельной строкой: не позволяй воображению рисовать картины всей оставшейся жизни целиком сразу. Один день. Одна конкретная задача перед глазами. Это не утешение в мягком смысле слова — это рабочий инструмент, который он применяет к себе самому без всяких скидок на собственное горе.
Колыбель остаётся пустой. Восковые таблички заполняются новыми строками. Работа продолжается своим ходом, параллельно самой утрате, а не после неё.