Эпиктет рассказывает ученикам историю, случившуюся за поколение до его собственного рождения, — но пересказывает её так живо, будто присутствовал лично.
Веспасиан пришёл к власти после хаоса года четырёх императоров — прагматик, умный, грубоватый, без всяких претензий на философское образование. Гельвидий Приск, зять казнённого при Нероне Тразеи, сенатор-стоик, был для него постоянным раздражителем — не мятежником с оружием, а человеком, который просто отказывался вести себя так, как удобно власти.
Веспасиан: не приходи в сенат. Гельвидий: это в твоей власти — запретить мне быть сенатором. Но пока я сенатор, я обязан приходить. Веспасиан: хорошо, приходи, но молчи. Гельвидий: не спрашивай меня — и я промолчу. Веспасиан: но я обязан спросить. Гельвидий: а я обязан ответить то, что думаю. Веспасиан: тогда я тебя казню. Гельвидий: разве я где-то говорил тебе, что бессмертен? Делай своё дело — я буду делать своё.
Эпиктет останавливается на последней реплике дольше остальных.
Это не бравада ради красивого жеста, объясняет он классу. Это точное разграничение того, что в чьей власти. Веспасиан мог запретить, изгнать, казнить — это целиком его область, и спорить с этим бессмысленно. Гельвидий мог говорить или молчать — это целиком его область, единственная, которая у него вообще была. Он выбрал говорить, зная цену выбора заранее, а не обманывая себя на этот счёт.
Гельвидия изгоняли несколько раз подряд. В конце концов казнили — при том же Веспасиане, который когда-то предпочёл бы обойтись без этого. Эпиктет рассказывает эту историю ученикам не как трагедию, а как учебный пример: вот как выглядит дихотомия контроля, применённая не в теории на бумаге, а в разговоре, где ставка — собственная жизнь.