Эпиктет хромает. Это последствие рабства — хозяин повредил ему ногу, по одной версии; по другой — ногу покалечило что-то иное. Точно неизвестно, и сам он, кажется, не считает нужным уточнять.
В «Беседах» и «Энхиридионе» тема тела возникает регулярно, будто он то и дело возвращается к одному и тому же больному месту, проверяя, зажило ли.
Моё тело слабое, говорит он ученикам. Пусть будет слабым — у меня к нему нет требований. Оно не я. Я — то, что этим телом пользуется, а не оно само.
Это различие между телом и «ведущим началом», hegemonikon, — центральное во всей его философии.
Тело можно сковать цепью, ударить, унизить перед толпой. Нельзя — разум. Нельзя — саму способность выбирать отношение к происходящему, что бы с телом ни делали снаружи.
Не абстрактный тезис. Эпиктет знает это из опыта, а не из книг: когда хозяин выкручивал ему ногу, тело было полностью в чужой власти. Разум — нет, ни на секунду.
Звучит как гордость. Возможно, в этом есть и гордость. Но за ней стоит точное наблюдение: есть вещи, которые невозможно отнять без согласия того, кому они принадлежат. Разум — одна из таких вещей, и, кажется, единственная, в существовании которой Эпиктет не сомневается никогда.