Продолжающиеся связи: горе без обрыва отношений

Стадии, которых не было

Схема из пяти стадий известна почти всем и почти никем не проверена.

Элизабет Кюблер-Росс описала отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие в 1969 году, наблюдая не переживших утрату, а умирающих больных. Перенос на горюющих произошёл позже и без проверки.

Мацеевский с коллегами (JAMA, 2007) проверили последовательность на выборке людей, потерявших близких естественной смертью. Порядок отчасти подтвердился — тоска нарастала и спадала, — но главное расходилось с моделью: принятие было преобладающим состоянием с самого начала, а гнев и отрицание оказались слабыми на всём протяжении.

Практическое следствие важнее академического. Схема стадий задаёт человеку ожидание: он должен пройти этапы и «завершить» горе, а тот, кто не проходит, делает что-то не так. Ни одно из этих ожиданий данными не поддерживается.

Общий разбор горевания — в гайде «Стоицизм и потеря»; здесь речь о том, что пришло на смену этой схеме.

Откуда взялась другая идея

В середине девяностых группа исследователей предложила описание, которое сначала выглядело ересью.

Клэсс, Сильверман и Никман (1996) собрали работы, показывавшие, что люди после утраты обычно не разрывают отношений с умершим. Они разговаривают с ним, советуются, хранят вещи, замечают в себе его черты, отмечают даты.

Важную роль сыграли наблюдения Клэсса в Японии, где связь с умершими встроена в быт: домашний алтарь, ежедневное обращение к предку, доклад о событиях семьи. То, что западная психология считала признаком незавершённого горя, там было нормой и не сопровождалось худшими исходами.

Отсюда название — продолжающиеся связи. Отношения не прекращаются, а меняют форму: живой человек заменяется представлением о нём, и это представление продолжает участвовать в жизни.

Оговорка, без которой получается неправда

Идею быстро упростили до лозунга «отпускать не нужно», и это тоже неверно.

Штробе и Шут (Death Stud, 2005) разобрали накопленные данные и пришли к осторожному выводу: связь бывает и полезной, и вредной. Значение имеет форма, время после утраты и обстоятельства смерти.

Филд и Филаноски (Death Stud, 2010) предложили различение, которое объясняет расхождения. Внутренняя связь — память, ценности, мысленный разговор, ощущение, что человек одобрил бы, — связана с лучшей адаптацией. Внешняя, при которой человек ищет присутствия умершего в ощущениях, вещах и знаках, чаще сопутствует затяжному горю.

Разница практическая. «Он бы посмеялся над этим» — внутренняя форма. Сохранение комнаты нетронутой годами и ожидание возвращения — внешняя.

Цицерон, который не справился

Античный пример того, как выглядит горе без всякой философской выдержки, оставил человек, написавший о философии больше всех римлян.

В феврале 45 года до нашей эры умерла Туллия, дочь Цицерона, вскоре после родов. Ей было около тридцати; он любил её сильнее всех в семье.

Дальнейшее известно из его переписки с Аттиком. Цицерон уехал в загородное имение и почти ни с кем не виделся. Он читал всё, что греки написали об утешении, и написал собственное сочинение — «Утешение», обращённое к самому себе; текст не сохранился, но античные авторы его упоминают.

Ни чтение, ни писание не помогли. В письмах он признаётся, что доводы, которые он излагает другим, не действуют на него самого, и что утром он снова оказывается там же, где был вчера.

Дальше он затевает то, что современному читателю покажется странным, а тогда выглядело почти неприлично: замышляет построить святилище в её память — не гробницу, а храм, чтобы её помнили как божество. Аттик отговаривает, дело кончается ничем.

Сегодня это опознаётся легко: попытка удержать связь во внешней форме, та самая, которую исследователи связывают с затяжным горем. Стоический совет — помнить внутренне, через усвоенное, — Цицерону, при всём его знании философии, не давался.

Что советовали стоики

Стоические утешения читаются на этом фоне неожиданно современно.

Сенека в утешении Марции, потерявшей сына, спорит не с горем, а с его формой. Он предлагает вспоминать сына часто и с радостью, говорить о нём, держать его в мыслях — и объясняет, что запрет на воспоминания превращает утрату во вторую потерю.

В шестьдесят третьем письме, написанном после смерти друга Аннея Серена, он проверяет это на себе. Признаётся, что плакал сверх меры, и добавляет наблюдение: память об умершем друге со временем становится приятной, потому что при нас остаётся то, что было между нами.

Есть у него и другая интонация. В девяносто девятом письме, адресованном человеку, потерявшему маленького сына, Сенека жёстче: он упрекает адресата в чрезмерности и напоминает о недолговечности всего. Приводить одного Сенеку как образец мягкости было бы неточно — диапазон у него широкий.

Общее направление, однако, устойчиво: помнить, а не вычёркивать.

Первая книга «Размышлений»

Лучший стоический пример продолжающейся связи — не рассуждение, а текст.

Первая книга Марка Аврелия целиком состоит из перечисления: чем он обязан деду, матери, наставникам, приёмному отцу. Двадцать с лишним пунктов, каждый — конкретное свойство и конкретный человек, почти все к моменту записи уже умершие.

Он не описывает утраты и не оплакивает никого. Он перечисляет, что от них взял, — и продолжает этим пользоваться.

По современной терминологии это внутренняя форма связи в чистом виде: умершие присутствуют в его жизни как усвоенные качества, а не как предмет тоски.

Тот же приём доступен всякому и не требует философии: написать, что именно вы взяли от человека и в чём это видно сегодня.

Эпиктет и неудобное различение

Есть место, которое обычно приводят как доказательство стоической чёрствости, и разобрать его стоит целиком.

В шестнадцатом параграфе «Энхиридиона» Эпиктет советует: увидев человека, плачущего о потере, не поддавайся впечатлению, будто с ним случилось зло, а скажи себе, что его тяготит не событие, а мнение о нём. Далее — прямое указание: не откажись посочувствовать ему словом и, если случится, повздыхать вместе с ним; но следи, чтобы не вздыхать внутренне.

Место действительно холодное, и смягчать его не следует. Но содержание в нём не то, которое обычно вычитывают.

Речь не о запрете сочувствия — сочувствие предписано прямо. Речь о том, чтобы, находясь рядом, не усвоить самому суждение о непоправимости: помогает тот, кто не тонет вместе с тонущим.

Подробнее о том, как быть рядом с горюющим, — в гайде «Стоицизм и потеря».

Что делать

Пять приёмов, соответствующих внутренней форме связи.

Первое: перечислить взятое. Что вы усвоили от этого человека — привычки, обороты речи, отношение к делу. Письменно, конкретно.

Второе: назначить место для памяти. Дата, прогулка, обычай — что-то определённое, а не постоянное фоновое возвращение.

Третье: говорить о нём с другими. Разговор об умершем — самый простой способ поддерживать связь и одновременно самый избегаемый близкими из опасения расстроить.

Четвёртое: спрашивать мысленно. Что бы он сказал об этом — приём, который в исследованиях относят к благополучной форме связи.

Пятое: продолжать то, что он ценил. Стоическая версия памяти: не думать о человеке, а поступать так, как он считал правильным.

Когда это уже не связь

Признаки, при которых стоит обратиться за помощью, отличаются от обычного горевания довольно чётко.

Тоска не ослабевает через год после утраты. Жизнь сузилась и не восстанавливается. Мысли о будущем невозможны. Появилось стойкое избегание всего, что напоминает об умершем, — или, наоборот, невозможность отойти от его вещей и мест.

Такое состояние описано как затяжное расстройство горя и лечится. Шир с коллегами (JAMA Psychiatry, 2016) показали, что направленная терапия горя даёт результат заметно лучше обычной поддерживающей.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию специалиста.

Что остаётся

Между стоическими утешениями и современными представлениями о горевании расхождений меньше, чем кажется.

Обе стороны не требуют забывать. Обе различают переживание и вывод из него. Обе считают, что связь с умершим продолжается — у стоиков через усвоенное, у исследователей через внутреннее представление.

Сенека, который двадцать лет писал о смерти и всё равно плакал по другу, оставил формулировку, которая годится в качестве вывода: потерять можно человека, но не то, что было между вами.

---

Первоисточники

• Сенека. Утешение к Марции. Перевод Н. Ткаченко.
• Сенека. Письма к Луцилию — письма LXIII, XCIX. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §16. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книга I. Перевод А. Гаврилова.
• Цицерон. Письма к Аттику — книга XII. Перевод В. Горенштейна.