Осознание смертности: что показали исследования

Что здесь

История приёма, его место в стоической системе и практика разобраны в гайде «Memento mori». Здесь — то, что об осознании смертности выяснила психология за последние сорок лет, включая неудобные результаты.

Тема эта — редкий случай, когда древнее упражнение попало в область экспериментальной проверки. И столь же редкий случай, когда проверка закончилась не подтверждением.

Теория, объяснявшая почти всё

В середине восьмидесятых Гринберг, Пищинский и Соломон предложили теорию управления ужасом.

Основная мысль: человек, в отличие от прочих животных, знает о собственной смертности, и это знание невыносимо. Защитой служит культура — представление о своём народе, вере, деле — и самооценка: причастность к чему-то долговечному смягчает мысль о конечности.

Из теории следовало проверяемое предсказание. Если человеку напомнить о смертности, он должен крепче держаться за своё: строже судить чужаков, охотнее защищать свои взгляды, сильнее держаться за самооценку.

Опыты это подтверждали. Участникам предлагали кратко описать, что произойдёт с ними после смерти, а затем измеряли отношение к тем, кто критикует их страну или веру. Эффект получил название значимости смертности, и на нём построили сотни работ.

Бёрк, Мартенс и Фошер (Pers Soc Psychol Rev, 2010), собрав их, оценили средний эффект как умеренный.

Что случилось при проверке

Дальнейшее относится к общей истории проверок в психологии.

Клейн с коллегами (Collabra: Psychology, 2022) провели многолабораторное воспроизведение ключевого опыта: двадцать одна лаборатория, около двух тысяч участников, заранее зарегистрированный план. Часть лабораторий работала по протоколу, согласованному с авторами исходной работы.

Эффекта не обнаружили. Ни в целом, ни в подгруппах, работавших по одобренному протоколу.

Из этого не следует, что осознание смертности ни на что не влияет. Следует, что конкретный лабораторный эффект, на котором держалась значительная часть теории, оказался ненадёжным, а выводы, сделанные из сотен опытов такого рода, требуют пересмотра.

Для нашей темы вывод практический: ссылаться на теорию управления ужасом как на установленное объяснение нельзя.

Разное отношение к смерти

Есть, впрочем, различение, которое стоит отдельно и которое проверялось иначе.

Коццолино с коллегами (Pers Soc Psychol Bull, 2004) предположили, что короткое напоминание о смертности и развёрнутое размышление о собственной смерти — не одно и то же.

В их опытах участники второй группы читали подробное описание собственной смерти и отвечали на вопросы о том, что бы они чувствовали, о чём жалели, что осталось несделанным. После этого они вели себя менее жадно в задании с распределением ресурса и выше оценивали внутренние цели — отношения, развитие — по сравнению с внешними.

Авторы назвали это размышлением о смерти в отличие от простого напоминания.

Оговорки те же, что и везде в этой области: выборки студенческие, повторных крупных проверок мало. Но само различение согласуется и с клиническими наблюдениями, и со стоической практикой: стоики предлагали именно развёрнутое размышление, а не мимолётное напоминание.

Похороны, которые устраивали себе заранее

Античная практика имела и внешние формы, о которых стоит знать, чтобы не считать упражнение чисто умственным.

На римских пирах, по свидетельству нескольких авторов, среди гостей проносили серебряный скелет с подвижными суставами; хозяин при этом произносил, что следует жить, пока можно. Петроний описывает такую сцену на пиру Трималхиона — с насмешкой над самим обычаем и над его исполнением у разбогатевшего вольноотпущенника.

Мозаики с изображением черепа и надписью о том, что всех ждёт одно, находят в римских домах и банях; самая известная — из Помпей, с черепом, колесом судьбы и весами.

Стоики к этой бытовой стороне относились сдержанно. Сенека, разбирая подобные обычаи, замечает, что толку от напоминания нет, если человек услышал его и вернулся к прежнему; а Эпиктет предлагал не украшения, а привычку — держать мысль о конечности при себе повседневно.

Разница между обычаем и упражнением ровно та, которую позже обнаружили исследователи: короткое напоминание проходит бесследно, развёрнутое размышление меняет отбор занятий.

Отсюда и практическое замечание для сегодняшнего читателя. Татуировка с черепом, кружка с надписью и приложение, отсчитывающее оставшиеся недели, — это римский скелет на пиру: они напоминают, но ничего не делают.

Наблюдения Ялома

Отдельная линия — клиническая, и она держится на наблюдениях, а не на опытах.

Ирвин Ялом в «Экзистенциальной психотерапии» описывает страх смерти как основание значительной части тревог, в том числе тех, что предъявляются как страх старения, болезни или бессмысленности.

Второе его наблюдение важнее для нашей темы. Работая с онкологическими пациентами, он описывал случаи, когда столкновение со смертельной опасностью приводило к перестройке жизни: люди переставали заниматься тем, что считали неважным, восстанавливали отношения, начинали говорить прямо.

Ялом называл это пробуждающим переживанием и специально оговаривал, что оно не является обязательным следствием диагноза и не наступает у всех.

Как измерение это не годится. Как описание того, что стоическое упражнение пытается вызвать намеренно, — вполне.

Что известно о самом страхе смерти

Отдельный вопрос — насколько он вообще распространён и как меняется с возрастом.

Обзоры опросных данных дают устойчивую картину, расходящуюся с ожиданием: страх смерти сильнее выражен в среднем возрасте и слабее у пожилых. Молодые боятся меньше, потому что реже об этом думают; старики — потому что успевают привыкнуть к мысли.

Второе устойчивое наблюдение касается предмета страха. Люди чаще боятся не самого небытия, а обстоятельств: боли, беспомощности, зависимости от других, того, что останется несделанным, и того, что будет с близкими.

Различение это практично. Часть перечисленного поддаётся действию — обезболивание, распоряжения, разговор с семьёй, завещание; часть не поддаётся вовсе.

Стоическая позиция здесь совпадает: страх у них относится к суждению о предмете, а суждения проверяются по частям. Разобранный на составляющие страх смерти обычно оказывается набором отдельных опасений, с половиной которых можно что-то сделать сегодня.

Оговорка нужна и здесь. Устойчивый и мучительный страх смерти, мешающий жить, — отдельное состояние; при нём работают со специалистом, а не с философскими текстами.

Стоическая форма

Разница между тем, что проверяли психологи, и тем, что делали стоики, существенна.

В опытах человеку напоминали о смерти на минуту и смотрели, как он ответит на следующий вопросник. У стоиков это ежедневное упражнение с определённой задачей: поверять решения конечностью.

Сенека формулирует его в двадцать шестом письме через образ проверки: приближение конца показывает, чего стоило всё сделанное; и предлагает не ждать этой проверки, а устраивать её себе заранее.

В первом письме то же самое сказано о времени: всё чужое, только время наше, и уходит оно, пока человек откладывает.

Марк Аврелий пользуется приёмом иначе — как средством от суетности: делай каждое дело так, как будто оно последнее, и спрашивай себя, необходимо ли оно вообще.

Общее у всех троих: смерть служит критерием отбора занятий, а не источником переживаний.

Когда упражнение вредит

Есть состояния, при которых размышления о смертности противопоказаны, и это стоит назвать прямо.

Острое горе: в первые недели после утраты подобные упражнения ранят, а не готовят.

Выраженная тревога о здоровье и ипохондрия: размышление о смерти здесь превращается в поиск симптомов.

Панические состояния: страх смерти в них является частью приступа, и намеренное обращение к нему без специалиста ухудшает положение.

Последствия травмирующих событий и мысли о нежелании жить: в этом случае нужна помощь, а не философское упражнение.

Признак, при котором упражнение следует прекратить, тот же, что и всегда: после него тревожнее, а решения нет.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию специалиста.

Что остаётся

Итог этой области менее эффектен, чем её начало, и полезнее.

Утверждение, что напоминание о смерти надёжно меняет поведение, проверку не прошло. Утверждение, что развёрнутое размышление о собственной смертности смещает приоритеты, поддерживается слабее, чем хотелось бы, но согласуется и с клиническими наблюдениями, и с многовековым опытом.

Стоики предлагали не эксперимент, а привычку: спрашивать себя, стоит ли сегодняшний день того, на что вы его тратите, — зная, что число этих дней конечно.

Проверить действие такого упражнения на себе можно; доказать его эффективность на выборке пока не удалось.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма I, IV, XXVI, LXX. Перевод С. Ошерова.
• Марк Аврелий. Размышления — книга II, §5; книга VII, §69. Перевод А. Гаврилова.
• Эпиктет. Энхиридион — §21. Перевод Г. Тароняна.