Луцилий спрашивает о смерти не в первый раз. Это главная тема переписки, и возвращается она под разными углами.
Готового ответа Сенека не даёт. Он разбирает страх по частям прямо перед адресатом. Я не говорю тебе «не бойся», пишет он, такой совет без разбора бессмыслен. Я говорю иначе: посмотри, чего именно ты боишься.
Боишься боли при умирании? Боль — явление телесное, и к самой смерти она отношения не имеет; умирание бывает и лёгким. Боишься небытия? Небытие есть отсутствие всего, включая и этот ужас, а до рождения ты уже там был. Боишься потерять то, что любишь? Ты теряешь это каждый день, потому что время идёт независимо от смерти.
Есть у него и довод, который он повторяет чаще прочих. Мы боимся смерти как будущего события, а умираем понемногу всё время: всякий прошедший час уже отнят у нас, и смерть не ждёт впереди, а идёт рядом с самого начала.
Разобрав страх на части, Сенека его не уничтожает, но делает управляемым. Чувств он при этом не глушит и смотрит на пугающее честно.
Луцилий отвечает своими письмами. Они не сохранились, но по тому, как Сенека продолжает разговор, видно: тот возражал, уточнял, на веру ничего не принимал. Потому переписка и живая, а не монолог.
Два немолодых человека обсуждают в письмах смерть. Занятие невесёлое, и притом самое обыкновенное.