Сенека болел давно — с юности. Болезнь лёгких, называвшаяся в Риме «suspirium» — тяжёлое дыхание, похожее на современную астму или туберкулёз. Он описывал приступы в письмах к Луцилию: ощущение удушения, невозможность дышать полной грудью, страх, который при этом приходит.
Врач рекомендовал покой. Беречь себя. Меньше работать. Больше отдыхать. Сенека слушал — и делал своё.
Он написал Луцилию об одном из таких разговоров. Врач говорит: береги себя. Сенека думает: как именно? Забросить письма, прекратить думать, перестать заниматься тем, что составляет смысл дней? Это не сохранение жизни — это её опустошение.
Болезнь, писал он, — хороший учитель. Она возвращает к вопросу: что именно ты хочешь делать с тем временем, которое есть? Здоровый человек откладывает этот вопрос. Больной не может.
Каждый приступ был напоминанием: «brevis vita» — жизнь коротка, что ты с ней делаешь? Не как мрачное наставление — как практическое уточнение приоритетов.
Сенека продолжал писать. Продолжал думать. Продолжал принимать Луцилия и других. Болезнь была условием, в котором он жил — не причиной остановиться.