Пятьдесят третье письмо к Луцилию начинается неожиданно: какой только власти надо мной нет у моей собственной немощи!
Сенека плывёт по Неаполитанскому заливу. Погода начинает портиться. Его уговаривают остаться на борту — берег совсем недалеко. Начинается качка. Сенека, человек, написавший несколько трактатов о полном бесстрашии перед лицом смерти, не выдерживает и просит немедленно причалить к ближайшему берегу. Прыгает прямо в воду, добирается до суши вброд.
Он описывает это с явной иронией в собственный адрес: вот тебе и философ, неспособный перенести обычную качку на корабле.
Но дальше он делает именно то, что умеет лучше всего: разворачивает наблюдение в другую сторону. Морская болезнь напоминает ему: тело напрямую влияет на состояние души. Когда бунтует желудок, мутнеют и мысли следом за ним. Это не слабость характера как таковая — это просто факт физиологии, с которым приходится считаться.
Стоики порой создают впечатление, будто тело — это нечто, что можно полностью игнорировать одним усилием воли. Сенека в лучших своих письмах честнее многих коллег по школе: нет, полностью игнорировать нельзя. Тело оказывается сильнее, чем хотелось бы признавать. С этим можно работать — но не стоит делать вид, что его вовсе не существует.
Берег был совсем близко. Он благополучно до него добрался.