Пятьдесят третье письмо к Луцилию начинается неожиданно: какой только власти надо мной нет у моей немощи!
Сенека плывёт через Неаполитанский залив, из Партенопы в Путеолы. Дорога короткая, погода портится, и его уговаривают потерпеть: берег недалеко. Начинается качка.
Человек, написавший несколько трактатов о бесстрашии перед смертью, не выдерживает. Он просит кормчего причалить, тот отвечает, что подходящего места нет, и тогда Сенека прыгает в воду прямо в одежде и выбирается на камни вброд.
Описывает он это с насмешкой над собой: вот тебе и философ, не переносящий обычной качки.
Дальше он делает то, что умеет лучше всего, — разворачивает случай в наблюдение. Морская болезнь напоминает ему, что тело влияет на душу напрямую: бунтует желудок, мутнеют и мысли. Это физиология, с которой приходится считаться.
Из этого он выводит и правило посерьёзнее. Есть болезни, которых не чувствуешь, пока они не подступят вплотную, и таковы же пороки: человек не замечает своей жадности или трусости, пока обстоятельства не начнут его качать. Здоровым легко считать себя в штиль.
Стоики порой создают впечатление, будто тело можно отменить усилием воли. Сенека в лучших своих письмах честнее однокашников: отменить нельзя. Тело оказывается сильнее, чем хочется признавать, и работать с ним можно, а делать вид, что его нет, не выйдет.
До берега он добрался благополучно.