Шопенгауэр узнаёт об индийской философии через «Упнекхат» в переводе Анкетиля-Дюперрона. Это двойной перевод — с персидской версии санскритских Упанишад на латынь. Качество перевода довольно неровное местами, но само содержание оказывается по-настоящему революционным для европейца начала девятнадцатого века.
Он читает и с изумлением находит там именно то, к чему сам пришёл собственным путём в «Мире как воле и представлении»: мир как иллюзия, майя; страдание как сама суть человеческого существования; конечная цель — отказ от собственной воли к жизни.
Индийские брахманы приходят к очень похожим выводам самостоятельно, совершенно другим путём, на совершенно другом языке — и всё же результат оказывается на удивление близким. Это по-настоящему поражает Шопенгауэра.
Он пишет позже: Упнекхат была утешением моей жизни и станет утешением моей смерти. Перечитывает эту книгу буквально каждое утро на протяжении многих лет.
В самом «Мире как воле» он систематически сравнивает собственную философию с индийской и буддийской традициями — становясь первым среди западных философов, кто делает это всерьёз, а не мимоходом, как экзотическое дополнение.
Это настоящий культурный прорыв своего времени: западная мысль впервые по-настоящему встречается с восточной именно как с равноправным собеседником, а не как с любопытной диковинкой.
Спустя одно поколение Ницше прочитает самого Шопенгауэра. Спустя два поколения — Юнг. Незримая нить тянется дальше и дальше.