«Апология», 29a. Бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего в действительности не знаешь. Ведь никто доподлинно не знает, не окажется ли смерть для человека величайшим из всех возможных благ. А люди боятся её так, будто прекрасно знают наверняка, что она — величайшее из зол.
Это классический скептический аргумент против самого страха смерти.
Большинство людей боятся смерти как чего-то однозначно плохого по умолчанию. Но откуда именно берётся это знание? Ведь ещё никто не умирал и не возвращался обратно с подробным отчётом о пережитом.
Смерть вполне может оказаться либо полным ничто — небытием, подобным тому, что было до самого рождения, не хорошим и не плохим по существу, — либо чем-то по-настоящему хорошим (Сократ прямо предполагает возможную встречу с великими мудрецами прошлого), либо вовсе чем-то третьим, совершенно неизвестным заранее.
Мы боимся именно неизвестного, произвольно называя его злом просто по привычке. Это не более чем предположение, выданное за твёрдое знание.
Знаменитая сократовская ирония здесь проявляется в полную силу: я знаю только то, что ничего толком не знаю — включая и саму природу смерти. Следовательно, нет никаких твёрдых оснований для настоящего страха перед ней.
Это вовсе не утешение в привычном смысле слова. Это чистая логика, применённая к самому пугающему из всех возможных вопросов.
Следует ли из этого рассуждения вовсе не бояться смерти на практике? Не обязательно — сам страх по природе своей достаточно иррационален. Но у него, по крайней мере, можно всерьёз оспорить логические основания.