Ксантиппа приходит очень рано утром. Собравшиеся в тюрьме друзья Сократа видят её с маленьким сыном на руках — она плачет и произносит то, что обычно говорят люди, которым остро не хватает подходящих слов: Сократ, это последний раз, когда ты будешь разговаривать с друзьями.
Сократ смотрит на Критона и произносит коротко: Критон, пусть кто-нибудь отведёт её домой.
Это звучит довольно жёстко на первый взгляд. Несправедливо по отношению к женщине, прожившей с ним целую жизнь, родившей ему детей, терпеливо сносившей его бедность и постоянное отсутствие — как физическое, так и духовное. Но Сократ вовсе не жесток по натуре. Он просто последователен до самого конца.
Он прекрасно понимает, что именно делает в эту минуту. Ксантиппа плачет — и это совершенно правильная, честная реакция на неминуемую смерть мужа. Его друзья тоже плачут или вот-вот заплачут — и это тоже вполне правильно с их стороны. Но если он сейчас станет утешать жену и осушать слёзы учеников, то оставшиеся последние часы уйдут целиком на борьбу с общим горем — вместо разговора о том, что действительно важно обсудить напоследок.
Это вовсе не бесчувственность с его стороны. Это трезвая расстановка приоритетов в условиях крайне ограниченного оставшегося времени. Сократ выбирает: то немногое время, что ещё осталось, принадлежит именно философии. Не потому что Ксантиппа для него менее важна как человек, а потому что с ней он уже провёл сорок лет совместной жизни, а вот этот последний разговор возможен для него только сегодня, здесь и сейчас.
Ксантиппа уходит, продолжая рыдать и кричать. Друзья остаются на месте. Разговор возобновляется — снова о душе, о смерти, о том, есть ли хоть что-то после неё. Сократ остаётся полностью спокоен. Не потому что не любит собственную жену. А потому что принимает как данность то, что уже неизбежно, — и использует оставшееся время именно на то, что ещё способен выбрать сам.