Кратет учит абсолютно всему именно так, как привык учить всегда, — прямо на улице, у всех на виду, безо всяких церемоний. Зенон ходит вслед за ним — молодой финикийский купец среди коренных афинян, поначалу немного неловкий в собственной чужеродности, но при этом очень внимательный к происходящему.
Кратет говорит довольно мало. Куда больше показывает собственным примером. Он несёт с собой то дешёвую еду, то вовсе ничего — и остаётся при этом вполне доволен своим положением. Он способен в любой момент остановиться и заговорить с кем угодно: с богачом и с нищим, с признанным философом и с обычным сапожником. Никакие звания и должности здесь не имеют значения. Имеет значение только сам разговор по существу.
Однажды Кратет поручает Зенону пронести через весь оживлённый город горшок с обычной чечевичной похлёбкой. Среди прохожих, среди случайных знакомых, с довольно нелепым горшком в руках. Зенон покорно несёт этот горшок — и явно испытывает при этом настоящий стыд. Потом Кратет неожиданно разбивает горшок прямо на месте. Зенон невольно вздрагивает от испуга.
— Почему же ты убегаешь, маленький финикиец? — спрашивает Кратет. — С тобой ведь не произошло ровным счётом ничего ужасного.
Это оказывается настоящим уроком о природе стыда. Большинство наших внутренних ограничений — это вовсе не реальные препятствия сами по себе. Это лишь взгляд других людей, воображаемый или вполне реальный, который мы сами несём с собой как тяжёлый груз, куда тяжелее самого разбитого горшка.
Зенон учится у Кратета в течение нескольких лет подряд. Потом постепенно отдаляется от него: сам кинизм кажется ему слишком бесформенным по существу, слишком разрушительным по отношению к любым устойчивым нормам. Он хочет не просто отрицать привычные условности — он хочет строить взамен них новые, разумные, основанные именно на подлинной природе человека.
Собственной академии по образцу Платона он всё же не строит. Он просто занимает место под открытым портиком — и начинает говорить оттуда со всеми желающими.