Кратет учил так, как учил всему — на улице, публично, без церемоний. Зенон ходил за ним — молодой финикийский купец среди афинян, немного неловкий в своей чужеродности, но внимательный.
Кратет говорил мало. Больше показывал. Он нёс что-то — дешёвую еду, или ничего — и был доволен этим. Он мог остановиться и поговорить с любым: с богатым и с нищим, с философом и с сапожником. Звания не имели значения. Имел значение разговор.
Однажды Кратет поручил Зенону нести через весь город горшок с чечевичной похлёбкой. Среди прохожих, среди знакомых, с нелепым горшком в руках. Зенон нёс — и стыдился. Потом Кратет разбил горшок. Зенон вздрогнул.
— Почему ты убегаешь, маленький финикиец? — сказал Кратет. — Ничего ужасного с тобой не случилось.
Это был урок о стыде. Большинство наших ограничений — это не реальные препятствия. Это взгляд других людей, воображаемый или реальный, который мы несём как груз тяжелее горшка.
Зенон учился у Кратета несколько лет. Потом отдалился: кинизм казался ему слишком бесформенным, слишком разрушающим. Он хотел не только отрицать условности, но и строить новые — разумные, основанные на природе человека.
Академии он не стал строить. Он занял портик — и начал говорить.