Кратет учит так, как привык, — на улице, у всех на виду. Зенон ходит за ним следом: молодой финикийский купец среди коренных афинян, поначалу неловкий от своей чужеродности, но очень внимательный.
Говорит Кратет мало, больше показывает. Носит с собой то дешёвую еду, то ничего, и доволен. Останавливается и заговаривает с кем угодно: с богачом и с нищим, с философом и с сапожником. Звания тут не значат ничего, значит только разговор.
Однажды он поручает Зенону пронести через город горшок с чечевичной похлёбкой. Мимо прохожих, мимо знакомых, с нелепым горшком в руках. Зенон несёт и явно стыдится. Тогда Кратет разбивает горшок посреди улицы, и Зенон вздрагивает.
— Что же ты убегаешь, финикиец? — спрашивает Кратет. — Ничего ужасного не случилось.
Это урок о природе стыда. Почти все наши внутренние запреты — не препятствия, а чужой взгляд, воображаемый или настоящий, который мы носим с собой. Груз этот тяжелее разбитого горшка.
Зенон учится у Кратета несколько лет, потом отдаляется. Кинизм кажется ему бесформенным и слишком разрушительным для всяких норм. Он хочет не отрицать условности, а строить взамен новые, основанные на природе человека.
Академии по образцу Платона он при этом не заводит. Он занимает место под открытым портиком и говорит оттуда со всеми, кто подойдёт.