Сострадание греет, эмпатия сжигает

Цитата дня

Плакать вместе с плачущим позволительно; изнемогать вместе с ним — бесполезно обоим.

Сенека, Письма к Луцилию 99

Сцена

Марулл потерял маленького сына и не поднимается. Сенека пишет ему письмо, которое многие сочтут чёрствым, — и заранее это знает.

Он начинает без соболезнований. Ты ждёшь мягких слов, а я скажу прямо: ты горюешь сверх меры, и мера эта не мною установлена, а самой природой дела.

Дальше он объясняет, почему не станет плакать вместе с ним.

Есть, пишет он, два способа быть рядом с горюющим. Первый — утонуть вместе: разделить отчаяние до конца, повторить его в себе, слечь рядом. Он выглядит как высшая степень участия, а на деле оставляет обоих на дне и лишает горюющего последней опоры — человека, который ещё стоит.

Второй — остаться на ногах. Плакать вместе с плачущим позволительно, и Сенека этого не запрещает; изнемогать вместе с ним бесполезно обоим.

Он пишет и то, за что его будут упрекать девятнадцать веков. Слёзы, которые льются сами, — природа; слёзы, которые мы длим нарочно, потому что так положено и на нас смотрят, — уже представление.

Письмо получается жёстким. Но Марулл его не выбрасывает, и оно доходит до нас, а значит, попало куда-то верно.

Персона

Сенека написал утешений больше, чем кто-либо в античности: Марции, потерявшей взрослого сына, матери Гельвии — из ссылки, о самом себе, — Полибию, Маруллу.

Ни одно из них не построено на сочувственных словах. Все построены на доводах, и это выбор намеренный: он считал, что человеку в горе нужна не компания в отчаянии, а точка опоры вне его.

Себя он от горя не освобождал. О смерти друга Аннея Серена он писал, что плакал так неумеренно, что попал в число тех, кого сам же и осуждает, — и признавал это без попытки оправдаться.

Что говорит наука

Таня Зингер и Ольга Климецки развели два состояния, которые обыденный язык смешивает под словом сочувствие.

Эмпатический дистресс — разделённое переживание чужой боли: наблюдатель чувствует то же, что страдающий, и активность у него растёт в тех же областях, что обрабатывают собственную боль. Состояние это тяжёлое, направленное на себя, и главное побуждение при нём — уйти, отвернуться, прекратить контакт.

Сострадание устроено иначе. Оно включает тепло, заботу и побуждение помочь, и в исследованиях с обучением сострадательной практике активность смещалась к системам, связанным с вознаграждением и привязанностью, а не с болью.

Переход между этими состояниями поддаётся тренировке: в работах Климецки участники, прошедшие обучение состраданию после обучения эмпатии, сообщали о более положительном аффекте и лучше переносили вид чужого страдания.

Этим объясняется выгорание у тех, кто работает с чужой болью. Изнашивает не забота — изнашивает совпадение с чужим страданием без дистанции.

Для тех, кто помогает по роду занятий или по родству, важно различение. Уход из-под чужой боли — не чёрствость: это признак того, что включился дистресс, и он требует не стыда, а восстановления. Стыд в этом месте загоняет человека глубже и ускоряет выгорание.

О второй стороне Сенека писал прямо. Горюющему нужен рядом кто-то, кто ещё держится: если оба на дне, опоры нет ни у кого, и утешение превращается в общее тонущее молчание.

Сенека называл это изнеможением вместе с плачущим и считал бесполезным для обоих. Полезен тот, кто остался на ногах.