Стоицизм и потеря: как горевать не разрушаясь

Сенека, который плакал

В шестьдесят третьем письме Сенека пишет Луцилию о смерти общего знакомого и признаётся в том, чего от стоика обычно не ждут: он плакал сверх меры и оказался среди тех, кого горе победило.

Дальше идёт формулировка, ради которой письмо стоит читать целиком. Слёз не следует ни требовать от себя, ни запрещать: пусть текут, но не по приказу и не напоказ. Скорбь, которую человек изображает для окружающих, он называет отдельным видом фальши.

В том же письме он замечает, что тяжелее всего первое время, а потом остаётся память, в которой умерший перестаёт быть источником боли и становится источником удовольствия.

Так выглядит стоический разговор о потере, если читать источники, а не пересказы. Ни запрета чувствовать, ни требования держаться.

Что именно они разбирали

Различение у стоиков проходит не между «горевать» и «не горевать», а внутри самого переживания.

Первый слой непроизволен: боль, слёзы, оцепенение, невозможность заниматься обычными делами. Стоики относили это к первым движениям, за которые человек не отвечает, и в вину их не ставили.

Второй слой состоит из суждений, и он поддаётся разбору. «Моя жизнь кончена». «Я виноват в том, что не сделал большего». «Мир устроен несправедливо». «Я не имею права быть счастливым теперь». Каждое из этих утверждений добавляется к утрате и живёт дольше неё.

Практическая работа у стоиков ведётся со вторым слоем. Причём не в первые дни: Сенека прямо пишет, что доводы разума в остром горе бесполезны, потому что человек их не слышит, и что философ должен подождать.

Чего они не предлагали

Три вещи, которые приписывают стоикам в связи с утратой, в источниках отсутствуют.

Запрета на слёзы нет. Есть возражение против показной скорби и против её удержания за пределами естественного срока.

Требования немедленно принять нет. Марк Аврелий, похоронивший больше половины детей, не оставил ни одного места, где поучал бы других тому, как переносить утрату; он обращается только к себе.

Утверждения, что близкие безразличны, нет. Стоики называли привязанность к людям естественной и выводили из неё справедливость как добродетель. Утрата у них не безразлична, безразлично другое — сохранит ли человек способность жить дальше по внешним меркам.

Утешения Сенеки

Три текста Сенеки адресованы людям в утрате, и по ним видно его метод.

«Утешение к Марции» написано женщине, которая три года оплакивала сына. Сенека начинает с признания её права на горе и переходит к главному доводу: скорбь, длящаяся годами, превратилась в привычку и уже не связана с любовью. Он спрашивает, чего она добивается, и предлагает вспоминать сына, а не собственную боль.

«Утешение к Гельвии» он пишет матери с Корсики, находясь в ссылке. Положение обратное обычному: утешает тот, кого оплакивают. Текст выдаёт человека, который старается держаться, и это заметно по интонации.

«Утешение к Полибию» адресовано влиятельному вольноотпущеннику, потерявшему брата, и содержит похвалы императору Клавдию, от которого зависело возвращение Сенеки. Комментаторы с античности спорят, считать ли это лестью. Скрывать этот текст в разговоре о стоическом отношении к утрате нечестно: он показывает границу между философией и положением, в котором находится философ.

Общий приём во всех трёх — конкретность. Сенека говорит об умершем человеке, а не о смертности вообще, и это отличает его тексты от позднейших утешений.

Что известно о горевании

Психология горя за последние тридцать лет пересмотрела несколько собственных представлений, и результат ближе к стоическому, чем к расхожему.

Бонанно (Am Psychol, 2004) показал на длительных наблюдениях, что самая частая траектория после тяжёлой утраты — устойчивость: человек переживает острый период и постепенно возвращается к функционированию, не проходя через затяжную депрессию. Такая реакция не означает, что он мало любил, и не означает подавления.

Стрёбе и Шут (Death Stud, 1999) описали двухпроцессную модель: здоровое горевание состоит из чередования. Человек то погружается в утрату, то занимается жизнью, и колебание между двумя состояниями и есть работа горя, а не помеха ей.

Класс с коллегами (1996) собрали данные, из которых выросло представление о продолжающихся связях: сохранение внутреннего отношения к умершему нормально и часто помогает. Прежняя модель, требовавшая «отпустить» и завершить, оказалась не подтверждена.

Стадии Кюблер-Росс, которые до сих пор пересказывают как этапы горя, описывались автором применительно к умирающим, а не к тем, кто их пережил, и как обязательная последовательность не подтверждаются.

Осложнённое горе

Отдельно стоит знать признаки состояния, при котором нужна помощь.

Шир (N Engl J Med, 2015) описывает осложнённое горе как состояние, при котором острая реакция не ослабевает спустя год и больше: тоска остаётся интенсивной, человек не может думать о будущем, избегает всего, что напоминает об умершем, или, наоборот, не может думать ни о чём другом. Часто присутствует ощущение, что часть его умерла вместе с ушедшим.

По разным оценкам, такое течение бывает примерно у десятой части переживших тяжёлую утрату, и оно поддаётся лечению: существуют протоколы психотерапии, разработанные именно для этого состояния.

Стоические практики здесь работают как поддержка после того, как начата помощь, и не заменяют её. Различение стоики бы поддержали: они разделяли болезнь и работу над суждениями и не путали области.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию специалиста.

Марк Аврелий, у которого умирали дети

Из троих поздних стоиков больше всех терял Марк Аврелий.

У него с Фаустиной родилось не меньше тринадцати детей, и взрослого возраста достигли немногие. Он похоронил нескольких младенцами, потерял семилетнего сына Вера, а позже — жену, умершую в походе. Империей он при этом продолжал управлять, а войну на Дунае вести.

В «Размышлениях» прямых упоминаний почти нет, и это само по себе показательно. Он не описывает утраты и не разбирает их как случаи. Вместо этого в тексте раз за разом возвращаются напоминания о том, что живое временно, что дети даются на время, что оплакивающий сам недолговечен.

Читать это можно двояко. Как избегание, потому что говорить прямо он не мог. Или как работу: человек прикладывает к своему положению единственный доступный инструмент и делает это ежедневно, годами.

Есть у него и фраза, обращённая к себе после потери, которую стоит привести целиком по смыслу: не «перестань горевать», а «не прибавляй к случившемуся собственного мнения о нём». Разница между этими двумя требованиями и есть весь стоический подход к утрате.

Волны и даты

Практическая вещь, о которой редко предупреждают: горе не убывает равномерно.

Интенсивность спадает волнами, и возвраты случаются в предсказуемых точках: годовщина, день рождения, праздники, места, запахи, случайно найденная вещь. Человек, ожидавший линейного улучшения, воспринимает такой возврат как откат и делает вывод, что не справляется.

Стрёбе и Шут описали это как нормальную часть процесса: колебание между погружением в утрату и обращением к жизни. Ни одно из двух состояний не является правильным, работа идёт в чередовании.

Практический вывод простой. Даты стоит знать заранее и планировать их: не оставаться в этот день одному, если одиночество тяжело, и не заставлять себя быть на людях, если тяжело обратное. Возврат волны в такую дату означает не регресс, а память.

Что делать с виной

Отдельная часть утраты, о которой стоики говорили прямо, — чувство вины перед умершим.

Оно почти всегда принимает форму сослагательного наклонения: если бы я настоял на обследовании, если бы приехал раньше, если бы сказал вовремя. Разбор здесь стоический по методу.

Первый вопрос: было ли это в вашей власти тогда, с тем знанием, которое у вас было в тот момент. Не с сегодняшним, а с тогдашним. Вина почти всегда строится на подстановке нынешнего знания в прошлое положение.

Второй: что вы делаете с этим сейчас. Если из вины следует изменение поведения, она сделала свою работу. Если она только повторяется, она превратилась в способ поддерживать связь с умершим через страдание.

Третий, самый неудобный: чего бы хотел от вас этот человек. Сенека пользуется им в «Утешении к Марции», и довод остаётся сильным.

Как быть рядом с горюющим

Стоический подход к чужому горю отличается от подхода к своему, и это принципиально.

Дихотомия контроля — инструмент для себя. Сказанная человеку в утрате, она превращается в требование взять себя в руки. Марк Аврелий, потерявший детей, никого этому не учил.

Что работает вместо утешений.

Присутствие без исправления: находиться рядом, не пытаясь прекратить чужие слёзы. Конкретная помощь: привезти еду, забрать документы, посидеть с детьми, оформить бумаги. Готовность слушать про умершего, включая повторы одних и тех же историй, потому что повторение здесь и есть работа памяти.

Чего лучше избегать: фраз о времени, которое лечит, о том, что теперь ему легче, и о необходимости быть сильным ради других. Все три ставят горюющего в положение, где нужно оправдываться за собственное состояние.

Что остаётся

Стоическое отношение к утрате не обещает, что будет легче, и не даёт срока. Оно даёт различение: боль от потери проходит своим ходом, а суждения, приросшие к ней, можно рассмотреть и часть из них снять.

Сенека, признавшийся, что плакал сверх меры, писал в том же письме, что память об умершем со временем перестаёт ранить и начинает поддерживать. Это не утешение, а наблюдение человека, потерявшего многих, и проверяется оно только временем.

Разбор того, как отпускать при расставании и при потере отношений, — в тексте «Как отпустить человека». Стоические доводы о смерти собраны в гайде «Стоицизм и смерть».

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма LXIII, XCIX. Перевод С. Ошерова.
• Сенека. Утешение к Марции; Утешение к Гельвии. Перевод Т. Бородай.
• Марк Аврелий. Размышления — книги I, VIII, IX. Перевод А. Гаврилова.
• Эпиктет. Энхиридион — главы 11, 16. Перевод Г. Тароняна.
• Плутарх. Утешительное письмо к жене.