Мы рождены друг для друга

Цитата дня

Мы рождены для совместного действия, как ноги, как руки, как веки, как верхний и нижний ряд зубов.

Марк Аврелий, Размышления II.1

Сцена

Раннее утро, лагерь ещё спит. Император пишет себе то, что будет перечитывать весь день: сегодня ты встретишь навязчивого, неблагодарного, наглого, завистливого, нелюдимого.

Обычный совет на этом месте — приготовиться к обороне. Он идёт в другую сторону.

Все они таковы, пишет он, оттого что не отличают добра от зла. Мне же ведомо и то, и другое; и ещё мне ведомо, что обидчик мне сродни — не по крови, а по разуму, доставшемуся нам обоим.

Он ищет образ и находит его в собственном теле. Верхний ряд зубов и нижний. Правая рука и левая. Веки. Они не заключали договора о сотрудничестве и не оказывают друг другу услуг: они просто части одного устройства, и работать иначе, чем вместе, для них бессмысленно.

Значит, злиться на такого человека — как злиться левой руке на правую.

Стилус останавливается. Формулировка ему нравится больше, чем нрав того легата, ради которого она придумана.

Персона

Марк Аврелий вывел из этой мысли не благодушие, а работу. Он клялся сенату не казнить сенаторов и клятву сдержал даже после мятежа Кассия, стоившего ему едва не трона: города, присягнувшие самозванцу, он простил, письма заговорщиков, по преданию, велел сжечь не читая.

Его записки полны раздражения на людей — и ни разу не переходят в презрение. Он раз за разом возвращает себя к исходной посылке: этот несносный человек устроен так же, как я, и поставлен в общее со мной дело.

Что говорит наука

Франс де Вааль тридцать лет наблюдал приматов и описал у них то, что считалось человеческой надстройкой: примирение после ссоры, утешение проигравшего, обмен услугами, отказ работать за несправедливую плату. Знаменитый опыт Броснан и де Вааля с капуцинами показал, что обезьяна, получавшая огурец за то, за что соседка получала виноград, бросала огурец в экспериментатора.

Чувство несправедливости, выходит, не изобретено моралистами. Оно старше их и работает без всякого учения.

Тот же вывод следует и в обратную сторону, и он менее приятен. Деление на своих и чужих такое же древнее, и включается оно даром, от любого признака.

Работы Джошуа Грина и других исследователей морального выбора добавили к этой картине важную деталь: наши быстрые нравственные реакции устроены под небольшую группу, где все друг друга знают. К далёким, многочисленным и абстрактным они почти не отзываются — сочувствие к одному человеку с именем сильнее сочувствия к тысяче, о которой известна лишь цифра.

Понятно теперь, зачем стоикам понадобилось усилие, а не опора на природное чувство. Природное чувство работает вблизи и выключается вдали.

Марк не утверждал, что люди хороши. Он утверждал, что они одного с нами устройства и поставлены в общее дело, — а потому единственное разумное отношение к несносному соседу по строю не любовь и не вражда, а работа с ним.