Социальный мозг и космополис стоиков

Дорогой орган

Мозг человека составляет около двух процентов массы тела и потребляет около пятой части энергии в покое. Такая цена требует объяснения.

Данбар (Evol Anthropol, 1998) предложил гипотезу социального мозга: у приматов размер неокортекса связан с размером группы, в которой вид обычно живёт. Отсюда вывод — крупный мозг развивался прежде всего под задачи общения: помнить, кто кому кем приходится, кто с кем в союзе, кому можно верить.

Гипотеза влиятельная, и её стоит приводить с оговоркой. Линденфорс с коллегами (Biol Lett, 2021) пересчитали данные современными методами и показали, что оценки допускают огромный разброс: знаменитое число полтораста устойчивых связей не выдерживает статистической проверки в том виде, в каком его повторяют.

Существенно, впрочем, не число. Существенно направление: способности, которыми человек гордится, развивались в первую очередь для обращения с другими людьми.

Что мозг делает, когда ничем не занят

Второе наблюдение касается состояния покоя.

Когда человек не решает задачу, активна сеть, которую называют сетью пассивного режима. Занята она преимущественно социальным содержанием: воспоминаниями о разговорах, предположениями о том, что подумали другие, проигрыванием предстоящих встреч.

Отсюда популярное утверждение, что мозг «по умолчанию» думает о людях. Формулировать его нужно осторожнее: функции этой сети шире социального мышления, и однозначной привязки нет.

Общее направление, тем не менее, совпадает с предыдущим. Свободное время ума уходит на отношения — независимо от того, считает ли человек их своим главным делом.

Болит ли отвержение

Самый известный опыт на эту тему нужно излагать вместе с его опровержением, иначе получится неправда.

Айзенбергер, Либерман и Уильямс (Science, 2003) сажали участника в томограф и включали компьютерную игру в мяч, где двое других игроков через некоторое время переставали ему пасовать. При исключении наблюдалась активность в передней поясной коре — области, связанной с переживанием боли.

Вывод разошёлся по популярной литературе в виде «социальная боль — это та же боль». Ву с коллегами (Nat Commun, 2014) проверили это точнее: при помощи многовоксельных образцов активности они показали, что физическая боль и социальное отвержение представлены в мозге по-разному, хотя и задействуют пересекающиеся области.

Аккуратная формулировка выглядит так. Отвержение переживается как угроза и задействует часть тех же систем, но отождествлять его с болью буквально нельзя.

К этому примыкает и объяснение самого одиночества. Качоппо описывал его как сигнал, устроенный подобно голоду или жажде: неприятное состояние, побуждающее восстановить утраченное. Подробнее — в гайде «Стоицизм и одиночество».

Ойкейосис

Стоическое объяснение того же устройства обходится без нейробиологии и предлагает не описание, а задание.

Цицерон в третьей книге «О пределах блага и зла» излагает их учение. Первое, что живое существо признаёт своим, — оно само; отсюда стремление к самосохранению. По мере развития круг своего расширяется: сначала тело, затем родители и дети, затем родня и сограждане, наконец — все разумные существа.

Понятие называлось ойкейосис, присвоение или освоение своего. Из него стоики выводили справедливость: она у них не внешнее правило, наложенное на эгоистическую природу, а продолжение того же природного движения.

Иерокл, стоик II века, изложил это через образ кругов. В центре — сам человек, вокруг — семья, родня, соседи, сограждане, человечество. Задача, по Иероклу, состоит в том, чтобы стягивать внешние круги к центру: обращаться с двоюродными как с родными, с согражданами как с роднёй, с чужими как с согражданами.

Философское основание этого построения разобрано в гайде «Стоическая физика».

Почему это упражнение, а не чувство

Здесь стоическое требование расходится с тем, что известно о склонностях человека, и расхождение существенно.

Тайфел с коллегами (Eur J Soc Psychol, 1971) провели опыты, ставшие классическими. Участников делили на две группы по заведомо пустому признаку — например, по тому, чьи картины им больше понравились, — и предлагали распределить вознаграждение. Люди устойчиво отдавали предпочтение своей группе, хотя знакомы с её членами не были и выгоды не имели.

Вывод неудобный: деление на своих и чужих возникает мгновенно и почти без повода. Расширение круга не является естественным продолжением этой склонности — оно ей противоречит.

Отсюда следует, как читать Иерокла. Его образ описывает не то, что происходит само, а работу: круги стягиваются усилием и разъезжаются обратно, если усилие прекратить.

Стоики, впрочем, именно это и имели в виду. Справедливость у них — добродетель, то есть навык, а не расположение духа.

Космополис

Политическое следствие этого учения было для античности необычным.

Зенон в своём «Государстве» — сочинении, известном лишь по возмущённым пересказам, — предлагал считать всех людей согражданами одной общины, без разделения на греков и варваров, и обходиться без храмов, судов и монеты.

Марк Аврелий пользуется этой идеей постоянно и в бытовом ключе: для него, пишет он, как для Антонина, город и отечество — Рим, а как для человека — мир. И отсюда выводит обязанности: полезное для целого не может быть вредным для части.

Эпиктет, бывший раб, доводил довод до предела: если ты причастен разуму, то ты гражданин мира и сын божий, а происхождение и положение к этому ничего не прибавляют.

Практически из этого следовало немногое: рабство стоики не отменяли, хотя и утверждали, что юридическое положение ничего не говорит о человеке. Но граница была проведена — обязанности перед своими не оправдывают несправедливости к чужим.

Трактат о том, как давать и получать

Самое подробное античное сочинение о связях между людьми написал Сенека, и это семь книг «О благодеяниях».

Тема, которая сегодня показалась бы мелкой, для него была основанием общественной жизни: обмен услугами, помощью и участием он считал тем, что удерживает людей вместе. Ошибки при этом, замечает он, делают обе стороны — и дающие, и принимающие.

Главное его положение выглядит неожиданно современно. Благодеяние — не сама вещь, а намерение, с которым она дана; отсюда следует, что подарок, сделанный ради обязательства, благодеянием не является, а услуга, оказанная искренне и не принятая, всё равно состоялась.

Отсюда же его совет насчёт благодарности: давать следует так, как если бы возврата не предполагалось, и не вести счёт. Тот, кто помнит о своей услуге, пишет он, требует её обратно.

Есть у него и разбор неблагодарности — по его словам, самого обычного из человеческих свойств. Ответ он предлагает не морализаторский: сердиться на неблагодарного значит удивляться тому, что люди таковы, каковы они есть.

Практический смысл этих семи книг для нашей темы один. Круг своих расширяется не чувством, а обменом действиями — и удерживается тем, что обмен не превращается в бухгалтерию.

Что из этого делать

Расширение круга становится осмысленным, только если переведено в действия. Три из них проверяемы.

Первое: назвать свой нынешний круг честно. Кому вы фактически уделяете время, деньги и внимание, а кого держите за пределами обязательств.

Второе: сдвинуть один круг на одно деление. Обойтись с дальним знакомым так, как обошлись бы с приятелем; с приятелем — как с близким. Не со всеми сразу и не в порядке кампании.

Третье: заметить признак деления на своих и чужих в собственной реакции. Обычно он выражается в готовности объяснять поступок своего обстоятельствами, а чужого — характером. Приём Марка Аврелия здесь тот же, что во всём: сначала посмотреть, нет ли у тебя такого же изъяна.

Что остаётся

Две картины — эволюционная и стоическая — сходятся в описании и расходятся в задаче.

Обе говорят, что человек устроен для жизни среди других и что отсутствие связей переживается как угроза. Но эволюционная объясняет, почему круг своих узок, а стоическая требует его расширять.

Из первой не следует вторая: то, что для чего-то приспособлено, не становится от этого должным. Стоики это понимали и потому называли свою задачу упражнением, а не следованием природе в бытовом смысле слова.

Иерокл, придумавший круги, оставил и меру. Не нужно любить дальних так же, как ближних, — нужно поступать с ними так же.

---

Первоисточники

• Цицерон. О пределах блага и зла — книга III. Перевод Н. Федорова.
• Иерокл. Начала этики — по извлечениям Стобея.
• Марк Аврелий. Размышления — книга VI, §44; книга X, §30. Перевод А. Гаврилова.
• Эпиктет. Беседы — книга I, глава 9. Перевод Г. Тароняна.
• Сенека. О благодеяниях — книги I, IV. Перевод П. Краснова.
• Сенека. Письма к Луцилию — письма III, IX, X. Перевод С. Ошерова.