Стоицизм и одиночество: уединение против изоляции

Два разных состояния под одним словом

Русское «одиночество» покрывает две вещи, которые устроены по-разному и требуют противоположного.

Первое человек выбирает: время наедине с собой, которое заканчивается, когда он решит. Второе ему достаётся: отсутствие связей, которое не прекращается по желанию.

Лонг и Аверилл (J Theory Soc Behav, 2003) разобрали первое отдельно и описали, с чем люди его связывают: восстановление, свобода от чужих ожиданий, творческая работа, возможность обдумать происходящее. Второе состояние в исследованиях устойчиво связано с дистрессом и ухудшением самочувствия.

Стоики различали их без специальных терминов, но по существу. Уединение они назначали себе как часть распорядка. Изоляцию считали потерей, потому что человек у них по природе существо общественное.

Сенека: сначала стань тем, к кому стоит уходить

В седьмом письме Сенека рассказывает Луцилию, как сходил на дневное представление в амфитеатре, и признаётся, что вернулся оттуда хуже, чем пошёл: жаднее, честолюбивее, изнеженнее. Общение с толпой, пишет он, никогда не проходит даром.

Отсюда его совет удаляться от многих. Но дальше идёт оговорка, которую обычно опускают: уходи в себя, насколько можешь, и общайся с теми, кто сделает тебя лучше, а принимай тех, кого ты сам можешь сделать лучше.

В двадцать пятом письме он добавляет условие, без которого совет не работает: прежде чем уединяться, нужно стать таким человеком, к которому есть смысл уходить. Уединение с самим собой в дурном состоянии он считал бесполезным.

Практический смысл этой оговорки прямой. Время наедине не лечит само по себе: оно даёт то, что человек в него принесёт. Тому, кто уходит от людей с накопленным раздражением, тишина вернёт раздражение.

Марк Аврелий: убежище внутри

Четвёртая книга «Размышлений» содержит место, которое цитируют чаще прочих в связи с уединением.

Люди, пишет он, ищут себе уединения: домики в деревне, морской берег, горы. Ты и сам этого желаешь. Но всё это свойственно человеку невежественному, потому что в любой час ты можешь уйти в самого себя, и нигде нет убежища тише и покойнее, чем собственная душа.

Запись сделана человеком, который жил в военном лагере среди легионов и не имел ни минуты физического одиночества. Отсюда её характер: это не рассуждение о пользе тишины, а решение практической задачи для того, у кого тишины нет.

Приём, который он описывает, состоит из короткого возвращения к нескольким основаниям: что происходящее не в моей власти, что мнение о нём моё, что жизнь коротка. Он специально оговаривает, что убежище должно быть коротким и не превращаться в уход от дел.

Эпиктет: один и покинутый

Тринадцатая глава третьей книги «Бесед» начинается с определения, и определение это неожиданное.

Греческое слово, которым обозначали оставленность, Эпиктет отказывается понимать как отсутствие людей вокруг. Покинут, говорит он, не тот, кто один, а тот, у кого нет ни помощи, ни защиты. Путник, попавший к разбойникам, окружён людьми и при этом покинут. Человек в пустом доме может быть не покинут вовсе.

Дальше он приводит пример, за который его чаще всего и запоминают в этой теме. Когда мир, по учению стоиков, разрешится в огне, Зевс останется наедине с собой — и будет занят собственными мыслями. Смысл примера в том, что состояние наедине с собой само по себе не является лишением.

Из этого следует совет, довольно резкий даже по его меркам: научиться быть себе собеседником. Разбирать происходящее, читать, вести дело, которое не требует второго участника. Не для того, чтобы отказаться от людей, а чтобы не зависеть от того, есть ли они в комнате прямо сейчас.

Ребёнок, замечает он, плачет, когда нянька выходит, потому что у него нет ничего своего. Взрослый, устроенный так же, отличается от него ростом.

Предмет Эпиктет знал не по книгам. Он вырос рабом в чужом доме, а после указа Домициана уехал из Рима вместе с прочими философами и остаток жизни провёл в Никополе, вдали от города, где начинал.

Что известно о связях и здоровье

Здесь данные однозначнее, чем в большинстве тем, и стоят они внимания.

Холт-Лунстад с коллегами (Perspect Psychol Sci, 2015) свели семьдесят исследований, охвативших более трёх миллионов человек. И субъективное одиночество, и объективная социальная изоляция связаны с повышенным риском смертности, причём величина эффекта оказалась сопоставима с привычными факторами риска. Проживание в одиночестве давало сходную картину.

Качоппо и Хокли (Trends Cogn Sci, 2009) описали механизм, который делает состояние самоподдерживающимся. Хроническое одиночество повышает настороженность к социальной угрозе: человек начинает чаще замечать признаки отвержения и раньше отстраняться. Поведение, вызванное одиночеством, воспроизводит его причину.

Отсюда неудобное следствие для стоической риторики о самодостаточности. Из того, что счастье не зависит от чужого одобрения, не следует, что связи не нужны. Стоики этого и не утверждали: самодостаточность у них относится к добродетели, а не к образу жизни.

Космополис: почему связи у стоиков обязательны

Основание, из-за которого одиночество не могло быть стоическим идеалом, лежит в их физике.

Зенон предложил идею, которую развивали все последующие: человек принадлежит двум сообществам сразу — городу, где родился, и мировому сообществу разумных существ. Второе они называли космополисом.

Марк Аврелий выводит из этого утренний довод: люди, которые сегодня будут мешать, созданы для совместной жизни со мной, как я с ними, и действовать против этого значит идти против собственной природы.

Отсюда практическое требование, которое отличает стоиков от киников и эпикурейцев. Уйти от общественных дел ради спокойствия у них не считалось достижением: справедливость, одна из четырёх добродетелей, реализуется только среди людей.

Разбор темы связей — в гайде «Стоицизм и отношения», разбор одиночества среди людей — в тексте «Одиночество в толпе».

Одиночество среди людей

Отдельный случай, который стоики описывали точнее прочих: человек окружён людьми и при этом один.

Сенека в письме о толпе замечает, что среди множества людей легче всего потерять себя, потому что чужие мнения и настроения передаются незаметно. Он же пишет о тех, кто бежит от себя в общество и возвращается оттуда опустошённым: перемена места не помогает, потому что человек берёт себя с собой.

Современная версия того же состояния описывается через разрыв между ожидаемым и имеющимся: контактов много, а связи нет. Мозг фиксирует несоответствие, и оно переносится тяжелее простого отсутствия людей.

Стоический разбор здесь такой же, как везде: отделить то, что поддаётся действию. Качество связей зависит от того, что вы в них вкладываете, и от выбора, с кем проводить время. Готовность других сближаться от вас не зависит.

Практика уединения

Стоическая версия времени наедине состоит из трёх условий, и без них уединение превращается в простое отсутствие людей.

Первое: без стимуляции. Час без разговоров, но с лентой новостей уединением не является, потому что внимание занято так же, как в компании. Каплан (J Environ Psychol, 1995) описывал восстановление внимания как процесс, который требует среды без требований, а не просто тишины.

Второе: с делом или без него, но с намерением. Прогулка, письмо, чтение, разбор дня. Стоики уединялись, чтобы что-то сделать: Марк Аврелий писал, Сенека читал и разбирал прожитое.

Третье: с окончанием. Уединение назначается на время и заканчивается возвращением к делам. Бессрочное превращается в избегание.

Практический минимум выглядит скромно: двадцать минут в день без экрана и разговоров, и один более длинный промежуток в неделю. Больше не обязательно, меньше обычно не работает.

Проверять стоит по результату, а не по продолжительности. Через несколько недель регулярного времени наедине обычно становится заметно одно из двух: либо после него легче возвращаться к делам и разговорам, либо возвращаться становится всё труднее. Первое означает, что практика работает. Второе — что под видом уединения идёт постепенный уход, и тогда полезнее не увеличивать время наедине, а сокращать его.

Когда это уже не уединение

Признаки, при которых стоит перестать считать состояние выбранным.

Время наедине перестало восстанавливать и начало утяжелять. После него не яснее, а тревожнее. Появилось ощущение ненужности и мысль, что позвонить некому. Сузился круг: сначала перестали звать, потом перестали звонить, потом стало трудно ответить, когда всё-таки позвали.

Последний пункт особенно важен, потому что здесь работает механизм Качоппо: одиночество делает контакты энергозатратнее, человек отказывается от них, и круг сужается дальше.

Если к этому добавились нарушения сна, потеря интереса к обычным занятиям и постоянная усталость, речь может идти о депрессии, и работать с этим нужно со специалистом. Философия здесь не заменяет помощи.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию специалиста.

Что остаётся

Стоическая позиция по этому вопросу состоит из двух половин, и обе одинаково важны.

Человеку нужно время наедине с собой, потому что без него не получается ни разобрать прожитое, ни понять, чего он хочет. И человеку нужны другие люди, потому что половина того, что стоики называли добродетелью, существует только в отношениях.

Сенека, написавший сто двадцать четыре письма другу из уединения, показывает обе половины сразу: он уходит от толпы и при этом каждую неделю пишет конкретному человеку.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма VII, XXV, XXVIII, LXVIII. Перевод С. Ошерова.
• Марк Аврелий. Размышления — книга IV, §3. Перевод А. Гаврилова.
• Эпиктет. Беседы — книга III, глава 13. Перевод Г. Тароняна.