Перигор, 1571 год. Монтень только что подписал бумаги об отставке — он тринадцать лет просидел в парламенте Бордо, ему хватит. Ему тридцать восемь. Его лучший друг Ла Боэси умер семь лет назад, и он до сих пор не знает, как с этим жить.
Он поднимается в круглую башню своего замка. На потолке он велит выбить тринадцать греческих и латинских изречений — Пирроновых скептиков, стоиков, Экклесиаста. Среди них: «Что я знаю?»
Он начинает писать. Не трактат. Не историю. Что-то, для чего нет слова — он сам придумает слово: essai, опыт, проба. Попытка думать вслух на бумаге о том, что значит быть человеком.
Он пишет о страхе смерти, о дружбе, о каннибалах, о книгах, о боли, о сне, о том, каково это — стареть. Он пишет о себе с такой точностью и без такого самолюбования, что читатели через четыре века будут узнавать в нём себя.
Башня и сейчас стоит в Дордони. На потолке — те же изречения.
Монтень изобрёл жанр, в котором честность о собственной слабости важнее любой системы. Стоики назвали бы это self-examination — ежевечерний отчёт перед собой. Он просто делал это публично.