Excessus mentis — «исступление ума», «выход за пределы ума». Августин в «Исповеди» (IX.10) описывал момент в Остии вместе с матерью Моникой: они разговаривали о вечной жизни, и вдруг «достигли» её на мгновение — «перешли» за все ступени материального мира, за тело, за ум, за слова. Это было мгновение, и оно прошло. Excessus mentis.
Григорий Великий в «Моралии на Иова» описывал excessus Иова: в момент острого страдания Иов «выходил» за пределы обычного сознания — и именно там встречал Бога. Не в комфорте, а в предельном опыте.
Бернар Клервоский в «Проповедях на Песнь Песней» описывал excessus как «четвёртую степень любви» — ту, которую почти невозможно достичь в этой жизни. Когда человек настолько в Боге, что забывает себя.
Стоическое соответствие: стоики относились к excessus mentis с подозрением. Logos — центр, из которого нельзя «выходить». Потеря себя, утрата hegemonikon — не духовное достижение, а опасное состояние. Единственное «выйти за пределы себя», которое принимал стоицизм, — расширение идентификации за пределы личного «я» к koinōnia всех разумных существ.
Разрыв между монашеством и стоицизмом здесь максимален. Для монаха excessus mentis — высшее. Для стоика — потеря ориентира.