В 165 году Перегрин объявил на Олимпийских играх, что сожжёт себя, и исполнил обещание. Этим он известен благодаря Лукиану Самосатскому: в памфлете «О смерти Перегрина» тот насмешливо описывает его жизнь и смерть. По Лукиану, игры уже закончились, когда Перегрин отложил обряд до ночи. Около полуночи зрители пошли к костру в двадцати стадиях от Олимпии, а когда взошла луна, он вышел к огню (35–36).
Лукиан считал его шарлатаном, который гонится за славой. По его рассказу, Перегрин жил в Палестине среди христиан, стал у них «пророком и главой общины» и попал за это в тюрьму (11–12). Потом его изгнали из Рима, и Лукиан замечает, что на этом основании он ставил себя рядом с Музонием, Дионом и Эпиктетом (18). Затем он приехал в Грецию и объявил, что сожжёт себя, а имя Протей сменил на Феникс, по названию птицы, которая восходит на костёр (27). Всё это сообщения враждебного автора.
Совсем другим выглядит Перегрин у Авла Геллия. Геллий слушал его в Афинах, когда жил там: Перегрин ютился в хижине за городом, и Геллий называет его «человеком серьёзным и твёрдым» (XII.11.1). Среди прочего он говорил, что мудрец не станет грешить, даже если о его проступке не узнают ни боги, ни люди (XII.11.2).
Что читать
Лукиан, «О смерти Перегрина» — главный подробный источник, враждебный. Авл Геллий, «Аттические ночи», XII.11 — короткое свидетельство слушателя.
Был ли Перегрин Протей стоиком?
Нет. Перегрин был киником, и Лукиан называет его именно так. Со стоицизмом его связывает сравнение: по Лукиану (18), он ставил себя рядом с Музонием, Дионом и Эпиктетом, и сам Лукиан смеётся над этим. Геллий пересказывает его слова о том, что поступать надо ради чести и долга, а не из страха наказания (XII.11.3).