Nihil est in intellectu quod non fuerit in sensu, nisi intellectus ipse — «нет ничего в разуме, чего не было бы прежде в чувстве, — кроме самого разума». Первая половина — старая схоластическая формула, которую Локк положил в основу эмпиризма: ум — чистая доска, всё на ней написано опытом. Лейбниц в «Новых опытах» согласился и добавил три слова. Кроме самого разума. Доска чистая, но она — доска: с прожилками, с волокнами, и не всё на ней пишется одинаково.
Образ Лейбница — мрамор с прожилками: статуя Геракла уже в нём, не как форма, а как склонность камня колоться так, а не иначе. Опыт — резец. Но резец идёт по прожилкам.
Стоики стояли между Локком и Лейбницем, не зная ни того ни другого. Хрисипп сравнивал душу новорождённого с папирусом, готовым для записи, — чистым. Но готовность — уже не ничто. Стоики считали, что понятия складываются из опыта естественно, koinai ennoiai, общие представления, — у всех примерно одни, потому что папирус у всех одной выделки.
Зенон учил на крыльце, на улице, для всех. Он верил, что доска у прохожего не хуже, чем у философа.
Психология развела спор эмпирически. Ноам Хомский в 1959 году показал, что грамматику нельзя выучить из одного опыта — слишком мало данных; что-то должно быть заранее. Элизабет Спелке с 1990-х нашла у младенцев «стержневые знания» о предметах и числах до всякого обучения. Не Геракл в мраморе. Но прожилки есть. Лейбниц угадал в три слова.