Стоики разрабатывают собственную семантику — теорию значения — задолго до того, как современная лингвистика придумает для этого отдельное слово и отдельную дисциплину.
Хрисипп различает три отдельные вещи, часто путаемые между собой: звук, phōnē; знак, sēmainon; и обозначаемое, lekton.
Lekton — это именно то, что высказывает предложение целиком, а не сам физический звук произнесённых слов, не мысль говорящего в чистом виде, и не вещь в мире, о которой идёт речь. Нечто вроде «сказуемого содержания» — то, что вообще может быть сказано и понято другим человеком независимо от конкретного языка произнесения.
Истинное высказывание — то, чей lekton действительно указывает на реальное положение дел, а не просто складно звучит.
Это прямо предвосхищает теорию истины как соответствия — veritas est adaequatio intellectus ad rem, истина есть соответствие разума вещи, — формулировку, которую Фома Аквинский предложит только в XIII веке, хотя корни идеи уходят через стоиков к самому Аристотелю.
На практике стоики считают: работа с языком — это прямая работа с мышлением, а не отдельное занятие рядом с ним. Ясный язык означает ясное мышление. Запутанный, расплывчатый язык означает такое же запутанное мышление позади слов.
Логика, семантика, теория познания для них образуют единую дисциплину, не разделённую по факультетам, как это случится значительно позже. В этом есть внутренняя логика: мы думаем именно словами, а не абстрактными идеями в чистом виде — значит, изучать слова и означает изучать само мышление напрямую.