Сюнь-цзы принадлежит к той же конфуцианской традиции, что и Мэн-цзы, — но занимает по ключевому вопросу прямо противоположную позицию, ничуть не смущаясь спором с более ранним, уже почитаемым авторитетом.
Природа человека, утверждает он, изначально дурна — эгоистична, жадна до выгоды, склонна к зависти и раздору при первой же возможности. Всё, что мы называем добродетелью, — не врождённый дар, а результат тщательной, многолетней обработки: воспитания, ритуала, учёбы, сознательного усилия воли, направленного против собственных естественных наклонностей.
Он приводит наглядное сравнение: кривое дерево нуждается в распорке и обработке паром, чтобы стать прямым; тупой нож нужно точить на камне, чтобы он снова резал. Точно так же человеческая натура нуждается в постоянном воздействии учителей, ритуалов и законов, чтобы из неё вышло что-то достойное. Оставь дерево кривым, нож тупым, человека необученным — и все трое останутся именно такими, какими были изначально.
Это звучит как мрачный пессимизм в сравнении с оптимизмом Мэн-цзы. Но практический вывод у обоих философов, как ни странно, получается почти одинаковым: нужно воспитывать детей, поддерживать ритуал, учиться у древних мудрецов. Просто Мэн-цзы видит в этом раскрытие уже заложенного добра, а Сюнь-цзы — обуздание изначально опасной, необработанной силы.
Их многовековой спор о природе человека повторяется впоследствии почти дословно уже в европейской традиции — у Руссо, верившего в изначальную доброту, и у Гоббса, убеждённого в изначальной эгоистичности. Два континента, разделённые океаном и двумя тысячелетиями, задают друг другу, по существу, один и тот же вопрос.