Софизм этот называется «куча». Одно зерно кучи не составляет. Прибавление одного зерна кучи не создаёт. Значит, кучи не бывает никогда — а куча между тем есть.
Придумали его в мегарской школе, и стоикам он мешал по существу. Их учение требовало, чтобы мудрец давал согласие только на ясное; софизм показывал, что ясность обрывается посередине шкалы.
Ответ Хрисиппа известен от Цицерона.
Он предложил при восхождении по ряду вопросов останавливаться раньше, чем дело дойдёт до неясного, и дальше молчать. Слово, которое он употребил, — гесюхадзейн, затихать, придерживать согласие.
Цицерон приводит это в «Академике» и высмеивает. Ты, говорит он Хрисиппу, можешь хоть захрапеть на этом месте — мне-то что: софизм задан, и молчание на него не ответ. И добавляет: разница между молчащим и спящим невелика.
Возражение это справедливо только отчасти. Хрисипп не отрицал, что переход существует. Он отрицал, что человек способен указать точку перехода, и требовал не выдавать догадку за знание.
Занимала его та же трудность и в другом месте — в разборе того, что такое малое изменение. Стоики учили, что нравственное продвижение идёт постепенно, а мудрецом человек становится сразу. Вопрос, где именно происходит переход, был для них тем же софизмом о куче, только про людей.
В XX веке этот же вопрос вернулся в логику под названием проблемы неопределённых предикатов и решения до сих пор не имеет.